Для них праздник закончился.

Начался аврал.

* * *

Ломать не строить. Когда у вас есть готовая, отличной александрийской работы астролябия, годная для работы на берегу, сделать из неё морскую — раз плюнуть. Нужно просто вынуть всё, что из-за качки не работает, и на место простых диоптрических визиров всё-таки вставить металлическое зеркало. Нет прозрачных стёкол? Зато есть горный хрусталь — и молитва Господу о том, чтобы ювелиры Моридуна сумели сделать достаточно плоскую поверхность. Дорого, но если приборы делать по штуке на эскадру плюс один запасной в главной базе — не так уж оно выходит и дорого. Жизнь дороже.

Всё равно несколько дней отняла возня с бронзовыми кругами, да тренировки на суше, с визирами — учились брать расстояние от края Луны до известной звезды или Солнца. Немайн училась вместе со всеми — морская астролябия, пока ещё не модифицированная в полусекстант, и ей оказалась внове.

На третий день тренировок у неё стало получаться, и Немайн принялась учить других, приговаривая, что это на твёрдой земле её глазищи дают преимущество, а в море, при качке — совсем наоборот! К утру шестого дня с морской астролябией приемлемо управлялись штабные офицеры Риса, Анна Ивановна и сама Эйлет. Лунные расстояния они брали ловко и точно.

Зная время измерения и располагая нужными таблицами, из этого расстояния можно вывести долготу. Время определялось тут же, по звёздам.

Зато таблицы…

Немайн взялась было за пёрышко. Отложила его.

— А ведь чернила из дубовых орешков сырости не терпят, — заметила она. — Я буду писать, стараться, а вы два раза выйдете в море и всё пропадёт.

— Да мы твой манускрипт из базы выносить не будем. Числа на нужный год на медные доски перенесём и проверим пять раз, чтобы без помарочки, — успокоил её Фланнан. — Ты только пиши!

Наварх Рис лично следил, чтобы сиде вовремя меняли чернила и подносили лучший пергамент — и чтобы ей, константинопольской аристократке, не умеющей очинить пера, их готовил и подносил специально обученный штабной специалист.

На то, как ушастая, чуть высунув язык, ровно и аккуратно выводит столбцы чисел ходили смотреть — тихо, с благоговением, с каким и причастие-то не всегда принимали.

Проняло даже наварха.

— Послушайте, — спросил он шёпотом, опустив за собой полог, служивший в комнатушке Немайн вместо двери, — откуда она эти числа знает? Она ведь даже не высчитывает их в уме, просто пишет! И если знает, как она запомнила такую уймищу?

Эйлет ответ знала. Озвучить не могла.

Именно Августина, из всех людей, такое выдать могла.

Во-первых, её отец был не только великим полководцем. Ещё он издавал астрономические таблицы. Вполне возможно, что и лунные тоже, просто из-за войн и неурядиц тираж был маленький, и до Валентии они не добрались.

Во-вторых, миропомазанная императрица, да ещё и с такими ушами, то есть свыше удостоенная даром Преображения, вполне может и память иметь гораздо лучше обычной человеческой.

Только как это объяснить другим, не выдав августу?

— Она чует движение, — сказала Эйлет. — Вот как со струёй сидра, или когда пулями из пращи швыряется — точно знает, что куда потечёт или попадёт. То же и Луна. Немайн не высчитывает, Немайн видит.

Зеркала и стёкла пришли через неделю — как раз когда сида закончила расписывать альманах лунных расстояний на ближайшие пять лет. Когда их поставили вместо простых волосяных перекрестий — прибор заиграл, точно произведение ювелирного искусства. Августина опробовала своё изобретение первой.

Удивлённо вышептала:

— Работает…

Рис, испытав прибор, вообще ничего не сказал. Лишь кивнул. Глаза у него были круглые и шальные.

— Да, я чуть перестаралась, — торопливо сказала Августина. — Можно было сделать дешевле, не два визира, а один, который поворачивается набок, но я подумала, что прочность важнее и что…

Она не договорила. Наварх подошёл к ней, так же молча встал на колени и поцеловал сиде руку — точно епископ, принимающий должность у императрицы.

Сида замерла и замолчала — только обеими руками вцепилась в свою медную косу.

Анна наставнице просто поклонилась — как и будущие флагманские штурмана. На ухо Эйлет сообщила:

— На этом фоне я действительно только ученица.

Так что когда агентесса взялась за прибор, руки у неё малость подрагивали.

Заглянула в визир. Одна половина — казалось, ясней, чем воздух — показывала чёткий и ясный реальный горизонт. В другой, белого металла, но не злого, очищающего серебра, а чуть тёплого, благородного электрона, горело отражение звёзд. Полярную нашли до неё, осталось лишь крутить винт, пока звезда не совместится с линией горизонта. Эйлет показалось, что она двигает не картинку в зеркале, а пусть маленький, но кусочек небесной сферы — той, на которой закреплены звёзды.