Шрифт:
Испугавшись, что я совершила ошибку, и чувствуя, как возможность ускользает сквозь пальцы, я торопливо говорю:
— Какое ваше самое важное правило?
Его усмешка медленно растёт.
— Что мои рекруты понимают: эта жизнь стоит того, чтобы за неё умереть. В конце концов, это вопрос «убей или будь убит».
Прежде чем он успевает продолжить, охранник с торсом культуриста, который всё это время следил за нами, наклоняется и шепчет что-то на ухо Ричарду. Тот кивает, поправляет костюм и встаёт.
— Прости, но мне нужно заняться важными делами. Мы продолжим этот разговор в другой раз.
Как бы я ни пыталась отрицать своё разочарование из-за его ухода, оно очевидно в том, как опускаются мои плечи и как я вглядываюсь в шампанское, будто это самая отвратительная вещь в мире.
Несмотря на предупреждения Гарри об обществе, я не могу игнорировать ту силу притяжения, которую я чувствую к «Кругу». Возможно, это мой единственный шанс… и возможность ускользает.
К чёрту это.
Спрыгнув с барного стула, я поднимаю подол платья, сжимая ткань в кулаке, и выбегаю из зала. Десятки людей заполняют проход, снуя между главным бальным залом и бильярдной. Я иду по коридору прямо передо мной. Он значительно темнее соседних комнат, которые все хорошо освещены сверкающими драгоценностями люстр.
Я прохожу мимо множества дверей, но ни одна из них не привлекает моего внимания так, как я ожидала, пока не слышу: — …с тебя довольно.
Голос из одной из дальних комнат привлекает моё внимание, и я замедляю шаг, приближаясь к двери. Она приоткрыта на тонкую щель, но я вижу Ричарда, стоящего рядом с другим мужчиной. Его поза напряжена, он выдыхает, и его пальцы подёргиваются у внутреннего кармана пиджака.
— Я закончил говорить, — говорит он.
С удивительной быстротой запустив руку во внутренний карман пиджака, Ричард достаёт что-то серебряное, не намного больше его ладони. Трудно понять, что это такое, пока оглушительный выстрел не раздаётся в моих ушах, заставляя меня замереть.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы заглушить внезапный крик.
Мужчина перед ним с глухим стуком падает на пол, сворачиваясь, как тряпичная кукла, его тело безжизненно распластывается на тёмных деревянных половицах. Дрожа, я быстро возвращаюсь обратно по своим следам, отступая по коридору к выходу.
Я только что стала свидетелем убийства.
Я только что стала свидетелем ещё одного убийства.
Звук скрипок врезается в мой слух, и я вижу, как люди проходят мимо, совершенно не обращая внимания на произошедшее.
Они вообще это слышали?
Конечно, нет!
Опустив голову, погружённая в свои мысли, я врезаюсь в кого-то.
— Эй, ты в порядке?
Голос Гарри успокаивает мои нервы с неестественной скоростью. Он отстраняет меня от своей груди, его руки сжимают мои бёдра, удерживая меня.
— Я искал тебя.
Я прочищаю горло и киваю.
— Я-я в порядке.
— Ты уверена? Ты выглядишь так, будто призрака увидела. — Его взгляд скользит через моё плечо в коридор, откуда я только что вышла, и я следую за ним.
Те двое охранников проходят через дверь, Ричард выкрикивает приказы за ними, хотя шум тонет в гуле голосов гостей.
Взгляд Гарри находит мой, тёмное облако накрывает его глаза, когда он говорит:
— Я пытался тебя предупредить.
— Я не говорила, что испугалась.
И это правда.
Больше всего меня беспокоит то, что я не испугана.
Я заинтригована.
Или, как сказал бы Гарри…
Я не сумасшедшая. Я, блять, одержима. Есть разница.
Глава 26
Цвет красного бархатного пирожного до жути напоминает кровь — особенно кровь мужчины, застреленного прямо у меня на глазах. Это пирожное может быть немного светлее, но я не могу перестать думать о том, что его бисквит пропитан той густой лужей, когда подношу кровавое пирожное ко рту.
— Как прошёл вчерашний вечер? — спрашивает Мия, отвлекая меня.
Я сжимаю в ладони упавшие крошки и вытираю руку о штанину. Кусочки падают к моим ногам, рассыпаясь вокруг нескольких обёрток, валяющихся на полу кофейни.
— Всё было нормально, — говорю я, кивая, будто пытаясь себя в этом убедить.
— Нормально? Ты всю ночь была под ручку с чертовски шикарным мужчиной, и это просто нормально?
Мои ладони начинают потеть, и я тру их о бёдра. Упрямые крошки прилипают к коже, и я тру сильнее, покусывая нижнюю губу.