Шрифт:
Он медленно и осторожно приближался, обращаясь со мной как с диким животным, которым я и была.
— Малышка, — мягко сказал он и поднял руку, чтобы нежно погладить мою щёку. — Твоя зверица только что почти насмерть сражалась с другим перевёртышем. Сейчас она сильно на тебя давит, я вижу. Больше драться не с кем, значит, тебе нужно трахаться. — Он ухмыльнулся, показав идеальные белые зубы, а затем голос опустился до нечеловеческой глубины. — Используй меня.
Я отбила его руку.
— Нет. Ты этого не заслуживаешь.
— Ты права, не заслуживаю. — Он наклонился почти вплотную, нос к носу, а затем очень тихо прошептал: — Но ты заслуживаешь.
Я резко вдохнула.
— Ты столько пережила, малышка. Не только сегодня — весь грёбаный год. Вся херня в колледже, то, что заставило тебя вообще туда поступить, нападение в лесу, мы… — Он нежно провёл пальцами по моим волосам. — Когда в последний раз кто-то по-настоящему о тебе заботился? Ты заслуживаешь удовольствия.
Он был прав.
Я это заслужила.
Раздражённо вскрикнув, я толкнула его к стене и прижала предплечье к горлу, словно клинок. — Ладно, — прорычала ему в лицо. — Но ты не кончишь. Только я.
— Блядь. — Он прохрипел, глаза засияли, словно Рождество. — Всё, что захочешь, Дикая кошечка. Всё, блядь, что захочешь.
Я наклонилась и сильнее надавила рукой на горло, прижимаясь остальным телом. Подо мной он пылал, мышцы напряглись, каменно-твёрдый член упирался в вершину моих бёдер — предвкушение ожидавшего лакомства.
— Я серьёзно, Уайатт. Это не ради тебя.
Он ответил горячей порочной ухмылкой.
— Знаю, малышка. Я буду хорошим.
Со стоном я отпустила его, схватила за руку и потащила в пустой кабинет дальше по коридору. Комната была маленькой и тёмной; единственный свет проникал сквозь окно от уличных фонарей.
Уайатт захлопнул дверь и повернул замок, а я усадила его на потёртый кожаный диван. Кроме него в комнате стоял лишь аккуратный деревянный стол.
Зверица, больше не охваченная яростью, счастливо замурлыкала, когда я забралась на Уайатта и оседлала его мощные бёдра, изо всех сил стараясь не запоминать каждую линию красивого лица, различимую в полумраке.
Он едва касался ладонями задней поверхности моих ног, подбираясь под юбку.
— Ради любви грёбаной Луны, Эйвери, — прорычал он, грубо сжимая полушария задницы. — Без трусиков? Ты издеваешься?
Я расстегнула ремень и занялась молнией.
— Уничтожила их обращением на парковке. Ты был там.
— М-м-м, был. Моему медведю нравится смотреть, как его пара рвёт Альф на части, словно папиросную бумагу.
— Не твоя пара, — проворчала я. — Что за грёбаная пуговица на джинсах? Новый пояс верности? Поздновато, Гейл.
Он усмехнулся, и звук потёк по позвоночнику, словно мёд.
— Позволь мне, малышка.
Сильные пальцы быстро справились с пуговицей, а затем рванули ширинку. Он освободил огромную эрекцию из боксёров и медленно провёл по ней рукой, не отрывая от моего лица горячего взгляда.
Я оттолкнула его ладонь и опустила совершенно голую, невероятно мокрую киску прямо на член, прижимая его к животу. Начала медленно двигаться, наслаждаясь лёгким скольжением и восхитительным трением. Главной задачей было подготовиться к тому, чтобы вместить это чудовище.
— Дикая кошечка, — простонал Уайатт. Он всё ещё держал меня за задницу, помогая тереться о него. — Ни хрена себе, как хорошо. Позволь мне вылизать твою киску.
Я замерла, стиснула его бёдрами и схватила за горло.
— Нет, — прошипела в лицо. — Тебе это слишком понравится.
Он резко расхохотался, светящиеся глаза горели безумием. Грубо схватил меня за затылок и рванул губы к своим.
Целовал так, словно владел мной, получая желаемое каждым нажатием губ и каждым умелым движением языка. Крепко удерживал голову и поворачивал, как ему нравилось, сохраняя контроль, хотя это я прижимала его под собой.
Я позволила ему это несколько великолепных секунд, потому что всё тело грёбано пело, а я так устала бороться.
Со всем и постоянно.
С рейфами, другими перевёртышами, ожиданиями общества, неугомонной зверицей, притяжением к мужчинам, которые причинили мне боль.
В руках Уайатта мне не приходилось бороться — хотя бы несколько минут.
И лишь несколько минут я себе позволю. Это не стирало его поступка.
После последнего неистового поцелуя я прикусила его губу.
— Блядь. — Он выругался и отпустил меня. Глаза так затуманила похоть, что Уайатт выглядел совершенно обдолбанным. По опухшим от поцелуев губам расползлась понимающая ухмылка. — Тебе это слишком нравилось, малышка? Было правильно, да? Словно я целую тебя уже много лет.