Он жестом дал понять, чтобы она продолжала своё занятие. Девушка опустилась на скамью, взяла в руки платье и сделала пару стежков. Но вскоре, почувствовав на себе пристальный взгляд, вновь подняла глаза.

— Это платье моей госпожи, — зачем-то пояснила она, словно оправдываясь.

Магнеш кивнул, принимая её слова без вопросов. А затем, к её удивлению, произнёс:

— Ты не против, если я побуду здесь?

Анна не смогла скрыть изумления. В её глазах мелькнуло недоумение, смешанное с лёгким испугом.

— Разве может рабыня запретить господину? — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала не покорность, а скорее тихая печаль.

Магнеш недовольно поджал губы, словно сдерживая рвущееся наружу раздражение. Но тут же, словно передумав, мягко произнёс:

— Тогда ты можешь заниматься своим делом, а я просто посижу здесь.

С этими словами он непринуждённо опустился на бортик беседки, спиной прислонившись к резной стойке. Устроившись поудобнее, мензин скрестил руки на груди, прикрыл глаза — и в его позе мгновенно проявилось что-то почти домашнее, умиротворённое.

Анна замерла, не зная, как себя вести. Она осторожно подняла взгляд на молодого господина: его лицо, расслабленное и спокойное, казалось, действительно погрузилось в дремоту. После недолгой внутренней борьбы девушка пожала плечами и вернулась к вышиванию.

Сначала она то и дело бросала на Магнеша осторожные, испытывающие взгляды — словно проверяла, не притворство ли это. Но его поза не менялась, дыхание оставалось ровным, и вскоре Анна попросту забыла о его присутствии. Пальцы её, ловкие и привычные к тонкой работе, легко порхали над тканью, вырисовывая причудливый узор из яркого, переливающегося бисера.

Ветер ласково щекотал кожу, вода тихо шумела, убаюкивая, а в душе самой Анны медленно расцветала давно забытая мелодия. Не осознавая того, она снова начала напевать — тихо, едва слышно, но с той искренностью, которая рождается лишь тогда, когда человек полностью погружён в своё занятие.

Последний стежок совпал с последними словами песни. Анна подняла ткань на вытянутых руках, любуясь игрой света на бисерных узорах. В этот миг…

— Красивая песня. О чём она? — голос Магнеша прозвучал неожиданно, но без резкости, мягко, почти нежно.

Анна вздрогнула, рука непроизвольно дёрнулась — и острый край бисерины коварно впился в подушечку указательного пальца. Девушка тихо охнула, отдёрнула руку. На коже тут же выступила крошечная алая капля, похожая на росинку.

— Ты поранилась из-за меня, прости, — в голосе Магнеша прозвучала неподдельная вина, а в глазах мелькнуло искреннее сожаление.

— Вам не из-за чего просить прощения, господин. Всему вина моя неуклюжесть, — Анна слабо улыбнулась и по-детски сунула палец в рот, словно маленькая девочка, нечаянно уколовшаяся иголкой.

Магнеш склонил голову к плечу, вновь вглядываясь в её лицо. Она же, убедившись, что кровь почти остановилась, принялась аккуратно складывать бисер в небольшую резную коробку. Туда же отправились нитки и иголки. Когда дело дошло до ткани, Анна едва не вскрикнула: Магнеш неожиданно спрыгнул с бортика беседки — по ту сторону, где берег резко обрывался к реке.

Девушка вскочила, перегнулась через перила, всматриваясь вниз. Но мензина нигде не было видно. Сердце на миг замерло, но, не услышав криков и не заметив внизу тела, Анна попыталась успокоить себя: «Значит, с ним всё в порядке». Она вернулась к своим делам, хотя руки слегка дрожали.

И вдруг — словно по волшебству — перед её глазами возник белоснежный цветок. Королевский лотос. Он рос в воде прямо у берега, но чтобы достать его, нужно было спуститься по крутому обрыву, а затем взобраться обратно. Анна опустила взгляд на одеяние Магнеша — ткань была испачкана, местами порвана. Видимо, цветок достался ему не с первого раза.

— Это извинение за порезанный палец, — Магнеш улыбнулся, и в этой улыбке было столько смущения и детской непосредственности, что Анна на миг потеряла дар речи.

— О, господин… Я не могу, — она попыталась отказаться, но голос звучал неуверенно.

— В первую очередь, ты не можешь отказать мензину. Да и если ты примешь этот цветок, я посчитаю это компенсацией за свой испорченный любимый кафтан, — он снова улыбнулся, и на этот раз в его глазах заплясали озорные искорки.

Анна не сдержала улыбки. В этот миг Магнеш казался не наследником могущественного рода, а просто юношей — живым, искренним, чуть неловким.

— Я буду беречь его в память о вашем погибшем в неравном бою кафтане, — с лёгкой иронией ответила она, принимая дар.