Но прежде чем кто-либо успел двинуться с места, над толпой разнёсся ледяной, как зимний ветер, голос:

— Никто не смеет распоряжаться в моём гареме!

Все разом обернулись. У входа стояла махирад Садише. За её спиной — неизменная Рунна и ещё одна служанка, очевидно, та, что принесла весть о происшествии.

— Светлейшая, со всем уважением, но эта рабыня посмела поднять руку на дочь Повелителя! — голос Бильшияр дрожал от негодования.

Губы Садише искривила холодная усмешка.

— Дочь Повелителя… Но ведь именно она была зачинщицей сего безобразия. Сколько раз я тебе говорила, Бильшияр, займись наконец воспитанием своей дочери. Сколько ещё она будет позорить нас? Займись — или я возьму это в собственные руки.

— Повелитель узнает об этом! — прошипела Бильшияр, её глаза метали молнии.

— Несомненно, — спокойно подтвердила Садише. — Он узнает всё.

Старшая наложница, стиснув зубы, схватила дочь за руку и рывком потянула прочь. Все присутствующие молча смотрели им вслед. Агна продолжала всхлипывать, уткнувшись в плечо Анны. Та машинально поглаживала её по спине, пытаясь утешить.

— Расходитесь, — коротко бросила Садише, и в её тоне не было места возражениям.

Толпа мгновенно рассыпалась. Зал опустел так же быстро, как наполнился. Остались лишь Анна, Агна, Нина и Рунна — молчаливые свидетели разыгравшейся драмы.

***

— Ты всё запомнила? — голос Нины прозвучал мягко, но в нём таилась настойчивость.

Анна вздохнула, и в этом вздохе сквозила едва сдерживаемая досада.

— Я не думаю, что смогу повторить всё это, — ответила она чуть резче, чем намеревалась. — Да и не думаю, что всё это потребуется. Благодаря тебе Одаш и так заинтересован мною.

— Этого мало, — возразила Нина, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Он должен среди всех видеть только тебя одну. Желать только тебя одну.

Эти слова ударили Анну словно ледяной волной. Всё, что она так старательно прятала в глубине души — страхи, сомнения, невысказанные тревоги, — вдруг вырвалось наружу. Воздух в комнате будто сгустился, стал холодным и колючим. Анна невольно обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, и медленно подошла к окну.

Нина наблюдала за ней, нахмурив брови. Такой резкий перепад настроения был несвойственен Анне. Обычно сдержанная, почти бесстрастная, сейчас она выглядела… уязвимой.

— Анна? — в голосе наложницы прозвучало нескрываемое беспокойство.

Девушка резко обернулась. В её глазах плескался дикий, почти животный страх.

— Ты всё время повторяешь, что он должен желать меня и только меня. Всё это подразумевает то, что он… То есть я должна буду… — она запнулась, словно не решаясь произнести вслух то, что терзало её изнутри. — Скажи, а можно обойтись как-то без этого?

Нина долго смотрела на неё — задумчиво, почти печально. Затем медленно поднялась с места.

— К сожалению, нет, моя дорогая, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Мы можем играть, завлекать его, кружить ему голову… Но если в итоге он не получит желаемой награды, то просто уйдёт. Страсть со временем перерастёт в злость, а это может толкнуть мужчину на самые страшные поступки.

Она подошла ближе и осторожно положила ладони на плечи Анны. Прикосновение было мягким, почти материнским, но от этого Анне стало лишь тяжелее.

— У тебя какие-то проблемы с… этим? — спросила Нина, и в её взгляде мелькнуло нечто большее, чем просто любопытство.

Анна резко повела плечами, словно сбрасывая не только руки Нины, но и тяжкий груз сомнений, сковывавший её душу. Медленно, почти механически, она прошла к центру комнаты. На мгновение вся её поза выражала безвольную покорность: руки безжизненно повисли вдоль тела, голова опустилась, будто под тяжестью невидимой ноши.

Но это мгновение длилось лишь миг. В следующее же мгновение Анна словно преобразилась. Плечи расправились, спина выпрямилась с гордой непреклонностью, подбородок взметнулся вверх, а в глазах вспыхнул упрямый огонь. Руки непроизвольно сжались в кулаки — не от страха, но от решимости.

— Помнишь, ты говорила, что считаешь меня необычной рабыней? — её голос прозвучал твёрдо, без тени колебания. Она медленно обернулась к Нине, и в этом движении читалась новая, неведомая прежде сила.

— Я и сейчас так думаю, — равнодушно пожала плечами Нина, опускаясь на подоконник. Она скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя спокойное любопытство, но в глубине её взгляда мелькнуло настороженное внимание.

Анна замерла в нерешительности. В её душе бушевала буря противоречий.