— Есть проблема, — повторяет Бранни, не вдаваясь ни в какие подробности.

Может, он не хочет раскрывать информацию соперникам. Но, черт возьми, это я веду эту машину. Он хотя бы мог намекнуть, чтобы я сам понимал, насколько все серьезно.

— Скажи мне, — сквозь зубы произношу я.

Но меня снова оставляют в полном неведении.

— Мы не можем рисковать, — отвечает он. — В боксы. В боксы.

Мне плевать, что весь мир слышит, как я матерюсь по радио. Плевать, что, залетая на пит-лейн, я едва не превышаю ограничение скорости. Плевать, что мой шлем с оглушительным треском ударяется о бетонный пол гаража, пока инженеры и механики суетятся вокруг машины.

Кипя от ярости, я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на того, кто этого не заслуживает. Опустив голову, я уворачиваюсь от людей, которые пытаются меня остановить и что-то обсудить. Сейчас я не могу. Просто не могу. Не хочу выслушивать очередные оправдания.

Но руководитель команды, Стерджилл, преграждает мне путь к коридору, ведущему из боксов, не оставляя другого выбора, кроме как пройти мимо него. Я уже собираюсь просто оттолкнуть его плечом, не смотреть ему в глаза и не слушать ту чушь, которую он наверняка сейчас начнет нести. Но стоит мне поравняться с ним, как он резко хватает меня за бицепс.

Я уже готов рявкнуть, чтобы он отпустил меня, но замираю, увидев выражение его глаз. Настороженность. Тревогу. Мрачное беспокойство.

Я позволяю ему притянуть меня ближе.

Подойдя вплотную, он наклоняется к самому моему уху, не решаясь говорить так, чтобы кто-нибудь услышал. Его дыхание обжигает кожу, но кровь в моих жилах стынет, когда он произносит:

— С машиной все было в порядке, — тихо говорит он. — Приказ поступил от Бака.

В ту же секунду, как Дев врывается в гараж, я направляюсь к нему.

Срываю с головы гарнитуру и бросаю ее на первую попавшуюся поверхность, даже не задумываясь, устремляясь к нему. Даже ноющая боль в бедрах после долгого сидения на жестких стульях и многочасового стояния не способна меня остановить.

Зато пытается Марк.

Он хватает меня за плечо, заставляя резко остановиться. Я расправляю плечи, вскидываю голову и бросаю на него недовольный взгляд. Нам обоим повезло, что он не сжал руку сильнее.

Не успеваю открыть рот, чтобы отчитать его, как он уже качает головой.

— Оставь его в покое.

Он говорит тихо, но твердо, не оставляя почти никакого пространства для спора.

Жаль для него, что именно этого я делать не собираюсь.

— Пожалуй, рискну.

Я отвечаю с той же непреклонностью и выдерживаю его взгляд, пока он медленно не разжимает пальцы.

Неохотно он всматривается в мое лицо, и лишь потом его ладонь соскальзывает с моей руки.

Я игнорирую то, как он предупреждающе зовет меня по имени, и снова иду вперед, направляясь туда, куда Дев исчез через заднюю часть гаража. Догнать его я не успеваю, но, кажется, знаю, куда он пошел.

Когда я подхожу к комнате Дева, дверь закрыта. Я стучу, но, не дожидаясь ответа, открываю ее, проскальзываю внутрь и закрываю за собой.

Дев находится в другом конце небольшой комнаты. Опустив голову, он запускает пальцы в волосы и меряет помещение шагами. Даже сквозь огнеупорную рубашку видно, как напряжены его плечи, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не опустить руки и не ударить что-нибудь. Расстегнутый гоночный комбинезон свободно болтается у него на бедрах. Услышав, как закрывается дверь, он оборачивается, и у меня сжимается сердце от боли, написанной у него на лице.

Я остаюсь на месте. Если он попросит меня уйти, я уйду. Без вопросов. Но пока этого не произошло, я останусь. Он не должен проходить через это один.

Никому не нравится сходить с дистанции раньше времени. Но, судя по его реакции, дело не просто в сходе. Здесь происходит что-то гораздо серьезнее.

— Мне нужно уйти из этой команды, — произносит он, и на последнем слове его голос срывается.

Он наконец опускает руки и сжимает их в кулаки, оставляя волосы растрепанными. Жар его гнева сменился ледяным холодом.

— Я не могу оставаться здесь, пока они раз за разом вставляют мне палки в колеса. Я впустую трачу всю свою гребаную карьеру.

Я молчу. Ему нужно выговориться, пока все это не разорвало его изнутри. Дев всегда остается человеком, который поддерживает других. Всегда говорит «да». Всегда старается видеть хорошее. Но сейчас он впервые позволяет наружу вырваться своему настоящему отчаянию.

— С машиной все было в порядке, — торопливо продолжает он. — Стерджилл сказал, что приказ снять меня с гонки поступил напрямую от Бака. Он все подстроил. Этот ублюдок подставил меня, чтобы я перестал выставлять его сына в плохом свете… и чтобы стать менее привлекательным для любой команды, которая могла бы мной заинтересоваться. — Он с отвращением хмыкает и качает головой, а влажные волосы падают ему на лоб. — Мне нужно выбраться отсюда. Пока они сами не вышвырнули меня.