Шрифт:
— Сколько раз за двадцать лет?
— Четыре. Последняя запись — три месяца назад.
Я почувствовал, как у деда напряглось плечо рядом.
— Адрес последней регистрации?
Рощин посмотрел в бумагу. Потом на меня.
— Заречная улица, дом семнадцать. Частный, владелица — вдова купца Лисицына, Анна Тимофеевна. Сдаёт второй этаж постояльцам.
Я записал.
Рощин закрыл папку, но руку с неё не убрал.
— Ярило Сергеевич. — Голос у него был ровный. — Я не спрашиваю, зачем вам это. По нашему уговору это и не моё дело. Но я обязан сказать одну вещь.
— Скажите.
— Люди, которые меняют имя четыре раза за двадцать лет, делают это не от хорошей жизни. И не для того, чтобы их легко нашли. Если вы туда поедете — поезжайте, готовясь к тому, что вас там ждут. Не в смысле «знают, во сколько». В смысле — знают, что вы рано или поздно придёте. И продумали, как вас встретить.
Я кивнул.
— Спасибо, Дмитрий Алексеевич.
— Не за что.
— Едем на Заречную, — сказал дед, когда мы сели в машину.
— Не сразу.
Он посмотрел на меня вопросительно.
— Сначала — на Кожевенную. К старой аптеке Светлова.
— Зачем? Она закрыта двадцать лет.
— Хочу посмотреть, как он работал тогда. У алхимии есть почерк. Если узнаю старый, узнаю и свежий.
Дед недовольно крякнул, но Гавриилу кивнул.
Кожевенная оказалась узкой и кривой, и упиралась она в овраг. Дома по обе стороны стояли старые, перекошенные, и через один зияли заколоченными окнами. Когда-то тут шумела ремесленная торговля. Теперь осталось тихое разорение.
Аптека Светлова была третьей от угла.
Вывеска давно слетела, от неё остались только ржавые крюки над дверью. Окна забиты досками крест-накрест. На двери висел амбарный замок, и петли под ним порыжели от ржавчины.
Я вышел. Дед выбрался следом.
Гавриил остался за рулём и развернулся носом к выезду — на случай, если уезжать придётся быстро.
Я подошёл к двери и положил ладонь на доску.
Закрыл глаза и включил зрение.
Честно говоря, я не рассчитывал увидеть здесь ничего. Двадцать лет — большой срок для магического следа, обычно он выгорает за пять-семь.
Но Светлов работал плотно, и след держался.
Но Светлов работал плотно. Серьёзно.
Стены аптеки светились — едва-едва, как угли в потухшем очаге, зажмуришься — пропадёт. Но если смотреть внимательно, видно было всё: следы тигля у северной стены, контур большого чана для настаивания у южной. Тонкие линии трубок.
А в самом центре комнаты висела структура.
Я узнал её сразу.
Шесть нитей, скрученных в характерный двойной завиток. Тёмно-серые, почти чёрные, с прожилками гнилого зелёного по краю.
Этот завиток я уже видел.
Две недели назад, в собственной крови.
Тот самый яд. Та самая структура. Не похожая. Та же.
— Он, — тихо сказал я.
— Что?
— Это его рука. Тот, кто меня травил, учился вот здесь. И был тем же человеком.
Дед стоял рядом. Он не видел того, что видел я. Но он мне верил.
— Сволочь, — сказал он.
Просто, без интонации.
Я отнял ладонь от доски и хотел уже идти, но что-то меня остановило.
Я нагнулся.
Между нижним краем двери и порогом была щель в палец шириной. Сквозь щель внутрь свет не пробивался — внутри было темно. Во внутри лежал чей-то след.
Кто-то приходил сюда. Недавно. Не позже трёх-четырёх дней назад.
— Дед.
— Вижу.
Он наклонился, посмотрел.
— Сам Светлов?
— Не знаю. Но кто-то у него с этим домом связь сохранил.
Не успел я это сказать. Как на меня кто-то наставил пистолет. Это светлов. Есть один плюс не придется его искать.
…
Буду рад, кто подписался на мой аккаунт. Тут будут выходить новые книги.
Глава 17
Первым я увидел не человека, а ствол.
Револьвер смотрел мне в лицо с расстояния в полтора метра. Ну что я могу сказать, неприятно, когда на тебя кто-то так наставляет пистолет.
Мушка ходила вверх-вниз, мелко, на полпальца. У него рука дрожала. Только не от страха, это прям сто процентов.
— Руки от двери. Оба.
Голос был сухой и старый, с трещиной посередине, но приказ в нём стоял твёрдо.
Я отнял ладонь от доски и поднял руки на уровень плеч. Дед за спиной шевельнулся, и я, не оборачиваясь, поймал его за рукав и придержал.