Шрифт:
— Накрывашка-то? От кого ж еще. И корзины, и чучелки… и всякое другое Домна из соломы плетет. Мастерица каких поискать.
— И что теперь? Что будет с Виолой?
— Знать того не желаю! — грубовато отрезала Марыська. — Чтобы не случилося с ней — все заслуженно!
С земли тем временем донесся слабый стон. Куля неловко и медленно перекатилась на бок. Вкинула дрожащую руку, направив на Дуню, прищелкнула пальцами.
— Ты пыл-то свой умерь, соседка. — осадила бабку Марыська. — А то ведь не сможешь и воды себе принести. Девчонка-то твоя того… Улетела!
— Внученька! Виолочка! Проклинаююю… — бабка завыла, принялась загребать снег скрюченными пальцами.
— В дом ее нужно. — Дуня решительно встряхнулась. — Марысь, помоги мне…
— И не подумаю! — фыркнула коза. — Ты же не глухая, хозяюшка. Или не расслышала ее проклятия?
— Они вполне объяснимы…
— Да ну? А шишка-нос тоже объяснима? А прочие ее вредительства — тоже?
Дуне нечего было на это возразить, но оставлять беспомощную старуху на морозе казалось неправильным и слишком жестоким.
— Что тут у вас, люди добрые? — позади захрупал снег, и к дому подошла Пипилюнчик. В руках у нее было все тоже решето, только теперь в нем лежали какие-то бутылочки и пакетики. — Вижу, что я не вовремя. Не буду мешаться. Позже загляну.
Тётка быстро оценила происходящее, но уйти не успела — Марыська скакнула к ней, встала поперек дорожки, сверкнула глазами недобро.
— Не боишься ночами бродить, Пипа?
— Да я только к соседям забежать… — начала оправдываться тётка. — Внучка Кулина за мной посылала. Просила для бабки снадобья лечебного.
— А ты и рада принести. Где взяла? Рассказывай!
— Так у Виринейки выменяла. На болоте.
— Ой, брешешь! У Виринейки сроду снадобьев не было! За Гнилушу похаживаешь? Признавайся!
— Да что ты! Зачем мне? — поежилась Пипилюнчик и натянула берет на глаза. — Холодно то как! Разошелся морозец. Пойду к себе. Пропусти, Марыся.
— Прежде вот ее до печи доведи. Да оставь чего подходящего… раз уж принесла, пусть будет… И вот еще что… Наклонись-ка пониже… — Марыська сунулась в тётке, зашептала ей в самое ухо, выразительно помахивая хвостом. Пипилюнчик слушала и кивала, повторяя: «И погляжу… Чего ж не поглядеть. Наберу для вас, если найдется».
Дуня в разговор не вмешивалась, смотрела на небо сквозь порхающий снег, пытаясь заглушить разрастающуюся внутри тревогу.
Мысли то и дело возвращались к бедной Виоле.
Если девчонка погибнет — как жить дальше с этой виной?
Ведь это она потащилась сюда в ночи. Она, Дуня, принесла ловушку-скрутку.
— Ты все правильно сделала, хозяюшка! — Марыська подтолкнула Дуню к калитке. — И не здеся никакой твоей вины. Они первые напакостничали! Нашли кому подклад подбрасывать! Вот и поймали ответку.
Дуня встряхнулась и огляделась. Во дворе кроме них с козой больше никого не было. Пипилюнчик успела пройти в дом и увела туда же бабку Кулю.
— Хватит себя корить. — повторила Марыська. — Поскакали до своих.
— Поскакали. — согласилась Дуня и вдруг встала. — Марыся! Ты понимаешь мои мысли!
— Дак понимаю. И что с того?
— Но как же. Имя! Второе! Тайное! Я ведь на него замок наложила! Наговор прочитала! — забормотала Дуня в смятении, а в голове словно нарочно всплыло и закружило. — Вейя-Вейя-Вейя!
— Так-то на имя замок. Он и сработал. Не вижу я имя. Не боись, хозяюшка. А на мысли заслонку иначе ставят. Ну, ты в записочках поглядишь — как, разберешься после, если захочешь.
— А это разве не одно и тоже. Я прямо сейчас про имя думала!
— Вейя! — словно в насмешку шепнуло в голове. — Вейя-Вейя-Вейя!
— То-то у меня в голове как комарик попискивает! — поморщилась Марыська. — Ты про имя то меньше вспоминай. Выбрала и выбрала. Оно тебе еще пригодится. Изнутри поддерживать станет.
— Уже пригодилось, — вздохнула Дуня. — Я этот сверток спокойно взять смогла. Думаю, что благодаря ему.
Она помолчала, вздохнула.
— Жалко девчонку, Марыся. Красивая. Молодая. Может быть есть способ вытащить её от тех?
— От Домны Адамовны и ее сыночка еще никто не уходил. Домна эту Виолочку ни за что не отпустит. Продержит у себя до подходящего часа, а после обженит со своим сыночком. Тогда девчонке и конец придет.
— Конец, конец, конец! — застучало у Дуни в висках так сильно, что она остановилась, обхватила голову руками.