Шрифт:
Этого нельзя допустить! Виолу нужно вытаскивать оттуда пока не стало поздно!
— До чего ж ты у меня беспокойная! — вздохнула коза. — Мысли прямо хороводом кружат! Эта Виола вся в бабку-пакостницу уродилась. Хоть и не родная, а кровь то одна.
— Не родная?
— Ага. Сестрина внучка. У Кульки своих детей не было. Только у сестры. Вот и прикипела к Виолке. Обучать ее взялась. Возомнила о себе невесть что. — Марыська покивала и сочувственно боднула Дуню в колено. — Да не убивайся ты так, хозяюшка. Время-то еще есть. Может и придумаем чего.
— Ты у меня самая лучшая! — Дуня чмокнула козу в коричневое пятнышко на лбу, но та в ответ лишь засопела сердито и припустила быстрее, заметно прихрамывая.
— Марыся! Все забываю спросить… Что у тебя с ногой?
— Старая история. От прежней хозяйки памятка. Не хочу вспоминать.
— А пятнышко? Оно каждый раз меняет цвет! Было розовым. Потом — белым. Сейчас…
— Я разнообразие люблю. Под настроение и цвет. — неохотно отозвалась коза.
Ну, понятно. — Дуня потуже запахнула тулупчик и заторопилась за козой. Марыська рассердилась на нее за проявленную жалость к бабке и внучке. От того пятно и стало коричневым. Занятно.
— Не зевай, хозяюшка! А ну, скорее! — возле дома деда Фиодора Марыська поддала скорости. А потом заголосила скороговоркой. — Не поворачивайся! Не смотри туда! Не смотри на жердяя!
И Дуня, конечно же, посмотрела.
Над крышей возле трубы дома покачивалась плоская лысая голова. Жердяй оказался длинным худющим существом, очень похожим на циркуль. Глаз у него не было. Однако он тут же среагировал на появление Дуни с Марыськой и двинулся за ними.
Жердяй шел медленно, неуклюже, широко переставляя подрагивающие тонкие ноги. Длинные руки едва не касались земли. Вместо лица белела пустота.
В голове у Дуни что-то легонько щелкнуло и монотонный голос зашелестел: «Худо мне! Худо мне! Согрей-согрей-согрей!»
— Ишь, жалобится! — не останавливаясь, фыркнула Марыська. — В печку бы его отправить. Там и отогреется. Брось в него искрой, хозяюшка. Иначе ведь не отстанет. Будет у дома тереться да подслушивать.
Дуня послушно прищелкнула пальцами, но искры не случилось.
— Тренироваться… надо… — Марыська пулей влетела в калитку, а Дуня не успела — затормозила перед чем-то узким, суставчатым, длинным. Жердяй успел перешагнуть через Дуню, и она едва не врезалась в одну из его ног.
— Худо мне. Кости промерзли. Согрей! — прошептало с высоты, широкая ладонь попыталась загрести Дуню, и девушка в ужасе отшатнулась. А от дома к ним уже бежала Звездочка с горячими углями в поддоне.
— Прочь поди! Что шляешься? Людям спать не даешь? Вот тебе угли. Ими обогреешься!
Кикимора ткнула поддон в снег, и жердяй сложился пополам, рухнул рядом, рассматривая угли. Звездочка тем временем втащила Дуню в калитку и сыпанула позади себя сажей.
— Скорее сюда! — поторапливала Марыська с крылечка. — Хозяюшка вон белая какая! Жердяя проворонила, искру высечь не смогла. А все от того, что себя виноватит! Совесть взыграла, где не след!
Остальные помощники бросились к Дуне, затормошили, распричитались:
— Хозяюшка! Мы чего только не надумали то, тебя дожидая! И в баньку уже сбегали! Порасспрошали!
— Чуть с банными не поругалась! — Звездочка захлопотала возле Дуни, принимая платок и тулупчик. — К печке иди, хозяюшка. Отогрейся пока я молочка подам. Как ледышка вся стала. Что Снегурка снеговая!
— Снегурка добрая была. А я… — Дуня замолчала. На душе сделалось гадко. Она прижалась к теплому печному боку, в надежде, что поскорее растопится холодный комок в груди.
— А что ты-то? Ты все правильно сделала! — Марыська присела у ног, боднула легонечко, мягко. — А вот в одиночку к ним зря пошла. В такое-то время ночью всякие…
— Я их не боюсь, Марыся.
— Ага. Особливо жердяя. — Марыська выразительно всплеснула ушами. — Ничего. Поживешь — попривыкнешь. Еще и не такой тебе встретится.
— Выпей, хозяюшка. Я туда и маслица добавила, чтобы посытнее. Выпей до донышка. Тебя сразу попустит. — Звездочка поднесла горячего молока в чашке. — А Снегурку с собой зря сравнила. Она ж из этих… из мертвяков…
— Что-о-о? — закашлялась Дуня, расплескав молоко. — Сказочная Снегурочка из мертвяков?
— Хоть из сказки, хоть из были, а все одинаково. Нелюдь она. Но то и понятно — бабу-то спервоначалу из снега слепили. А уж потом к ней душу подселили.
— Мятущуюся душу приманили-подселили. — подтвердила Марыська. — Иначе б не ожила. В ваши сказках все слишком сиропно, да с подвывертом! В жизни так не бывает.
— Не скажи, Марыся! Есть и другая сказка про Снегурушку. Так там бедняжку подруги в лесу сгубили, позавидовали доброте и красоте! И прутиком проткнули, чтобы не поднялась. А из него куст вырос. Из куста дудочку сделали. И та дудочка спела всем как на самом деле все случилось!