— Полные журналы проходов за трое суток. Состав воздуха. Следы на местах атак. Смывы с пола до и после открытия Врат. И характеристики тех приманок, которые они уже пробовали.

Артур записывал требуемые пункты:

— Ты берёшься?

— Беру предварительную оценку.

— Они хотят ответ сейчас.

— Тогда ответь: специалист прибудет после данных.

— Гриша!

— Артур!

Он вздохнул:

— Через сколько?

Я посмотрел на заказанный клапан, список ремонта и три холодные мастер-партии. Потом — на закрытый файл Саэля.

— По легальному маршруту. «Чёрный ход» сегодня не трогаю.

Артур удивился сильнее, чем следовало.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда ещё подозрительнее.

— Передай службе: если это Вратная Гончая, мне нужен доступ к месту до того, как они решат выкуривать её промышленным очистителем.

— Передам.

— И пусть ничего не моют.

— Даже кровь?

— Особенно кровь.

Артур кивнул и отключился.

Архив Саэля убрал в отдельный закрытый индекс. Мёртвый ученик не стал живым оттого, что узнал его почерк. А живой хищник на Земле не обязан был ждать, пока разберусь с прошлым.

— Архивариус.

— Слушаю.

— Полный профиль Вратной Гончей. Только подтверждённое и отдельно гипотезы.

— Уже собираю.

— И напомни мне через час проверить доступ к трём работам Саэля.

— Вы собираетесь спать?

— Не порть свой хороший вопрос моим ответом.

Архивариус промолчал. Иногда молчание действительно было признаком развитого интеллекта.

На главном экране осталась Вратная Гончая.

На втором — три даты.

2146.

2148.

2149.

Я не стал закрывать ни одну.

Земля-Хаб. Старые транзитные уровни

Легальный путь как обычно казался длиннее нелегального.

Три проверки идентификатора, досмотр оружия, отдельная декларация на Осколки Разлома и двадцать две минуты ожидания перед последним переходом дали достаточно времени, чтобы вспомнить: я родился на планете, где когда-то для поездки между городами требовался билет, а не биометрический допуск к пространственному разрыву. Прогресс иногда измеряется количеством формуляров.

Последние Врата открылись в старом распределительном зале под Москвой. По крайней мере, так утверждала карта. География Земли после 1961 года относилась к вещам, которые лучше проверять по координатам, а не по памяти.

За прозрачной санитарной перегородкой меня ждал Артур, рядом с ним стояла женщина лет сорока в сером служебном комбинезоне. Короткие волосы, пластиковая накладка на левом виске, две полосы допуска на воротнике и суровый взгляд. На груди — русская фамилия, напечатанная рядом с универсальным кодом.

ВЛАСОВА ИРИНА СЕРГЕЕВНА.

СТАРШИЙ КООРДИНАТОР УРОВНЯ Т-17.

Артур посмотрел на кофр, потом перевёл взгляд на меня:

— Ты всё-таки приехал.

— Сам удивлён.

— Через официальный портал.

— Не привыкай.

Власова протянула руку:

— Ирина Сергеевна. Портальная эксплуатация, старые уровни, — рукопожатие вышло коротким.

— Григорий Соболев.

— Знаю.

— Вот и познакомились.

— Кровь не трогали, — сказала она. — Как вы просили. Дроны тоже.

— Техник?

— Жив. Рваная рана бедра, перелом малоберцовой, ожоги первой степени от кабельной дуги. Он уже в верхнем медблоке.

— Он видел животное?

— Полторы секунды. Потом увидел пол.

— Уже больше, чем обычно даёт хороший хищник.

Влез Артур:

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Гриша…

— У тебя есть допуск к аварийным тоннелям?

— Временный.

— Оружие?

— Есть охрана.

— Опыт работы с шестилапыми хищниками, которые едят остаточный след Врат?

Артур замялся.

— Значит остаёшься наверху! — припечатал я.

Власова впервые едва заметно улыбнулась, Артур взглянул на неё:

— Вы быстро сработались.

— Мы ещё не начали, — сказала она.

— Вот этого я и боюсь, — ответил… друг, товарищ, знакомый. Он передал мне дополнительный пропуск и остался у шлюза.

Старые транзитные уровни начинались двумя этажами ниже действующего распределителя. Сначала шёл новый металл: гладкие панели, белые линии карантинной разметки, одинаковые двери. Потом ремонт становился реже. Чужие кабельные короба ложились поверх советского бетона. На стенах попадались старые русские буквы под слоями маркировки Пороговой Палаты и портальной службы.