Пришлось немного утопить, повернуть по собственной оси и вывести по тому же каналу, которым он вошёл.

Металл показался целиком — четвёртый кусок коронки. Часть машины, которая семь целых четыре десятых секунды продолжала делать свою работу там, где не должна была.

— Сегмент идентифицирован. Номер сплава и профиль режущей кромки совпадают с G-41, — подтвердила Мира.

— Упаковывайте отдельно. Биологические остатки не снимать до лаборатории.

— Принято.

Сегмент ушёл в доказательную кассету, мы вернулись к куполу.

Для полной фиксации нужно было пройти основание по секторам и проверить, где ткань выдержит последующее снижение давления, а где придётся ставить дополнительную опору.

Началась контактная томография. Первые сектора были обычными. Радиальные волокна расходились от нервного кольца, между ними шли сосудистые и эластичные слои. Никакой симметрии ради красоты, только биология, которая много поколений решала задачу давления.

На шестом сканирование остановил:

— Назад на два градуса!

Изображение вернулось. Сначала ничего странного. Потом я убрал слой мышечных сокращений из модели и увидел линии.

Три коротких канала шли не вдоль естественных волокон, а пересекали их под одинаковым углом. Следом — ступенчатый участок разгрузки. Дальше радиальные волокна расходились шире нормы, а потом снова сходились к рабочей геометрии купола.

— Сравнить с симметричным сектором.

Архивариус вывел правую сторону. Там каналы ветвились беспорядочно, как и положено живой регенерации.

Слева — три ряда, ступень, разгрузка, перенаправление. У меня неприятно похолодели пальцы, хотя в операторском отсеке было тепло.

— Возраст зоны? — запросил у ИИ.

— Значительно старше свежей травмы. Точную датировку по текущему скану дать нельзя.

— Остаточный инородный материал?

— Не определяется.

Увеличил изображение: на границах микроканалов оставались слабые отличия плотности белковой матрицы, но полноценного каркаса уже не существовало.

Если тот здесь когда-то был, организм давно его съел или перестроил. Остался результат.

— Открой фиксатор Змея. Только сканы.

На соседней панели появился чёрный регенеративный фиксатор Vitros Serpens. Другой мир, среда, анатомия, материал.

Однако, когда наложил схему работы: микроканалы, компенсационные участки, разгрузка напряжения, направление роста туда, где ткань потом сама удерживает нужную конфигурацию — слишком многое совпало. Не заставить, а сделать нужное положение самым простым и выгодным для организма.

Фраза всплыла сама. Когда-то повторял её ученикам так часто, что ненавидел собственный голос.

— Архивариус?

— Сходство профессионального принципа значимое.

— Материал?

— Не совпадает и, вероятно, никогда не совпадал. У Колокола твёрдый имплант отсутствует. Возможен временный рассасывающийся каркас.

— Исполнитель?

Пауза.

— Не устанавливается.

— Хорошо.

Мира посмотрела на второй экран.

— Это связано с аварией?

— Нет.

— Уверены?

— Настолько, насколько можно быть уверенным до гистологии. Зона старая, бур сюда не дошёл.

Она перевела взгляд с купола на меня.

— Тогда что это?

— Пока — чужая старая работа.

— Законная?

— Не знаю.

— Опасная?

— Тоже не знаю.

Два честных ответа подряд сделали разговор неприятно профессиональным. Мира открыла форму дополнительной находки:

— Если это не относится к нашей аварии, Хранители всё равно потребуют регистрацию изменения охраняемого вида.

— Регистрируйте.

— Вы хотите образец?

— Полный скан. И микропробу, если разрешат взять из сектора, который всё равно попадёт в гистологию.

Она отправила запрос, ответ Хранителей был таким:

МИКРОПРОБА: РАЗРЕШЕНА В ПРЕДЕЛАХ УТВЕРЖДЁННОЙ ГИСТОЛОГИЧЕСКОЙ ЗОНЫ.

ОБЪЁМ: МИНИМАЛЬНО ДОСТАТОЧНЫЙ.

ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ НА ОСНОВНОЙ МАТЕРИАЛ: НЕ ИЗМЕНЕНО.

— Формулировка прекрасная, — сказал я.

— Какая именно?

— Та, где мне разрешают взять ровно столько, сколько нельзя назвать много, — Мира всё-таки улыбнулась.

Микропробу взял с края уже размеченной гистологической полосы. Без дополнительного повреждения купола. Два фрагмента ткани размером меньше ногтя ушли в отдельную стерильную кассету.