Качество света вокруг них странно изменилось. Мууб огляделся, наполовину ожидая обнаружить, что они попали в тень аэрокара; но небо было пустым, если не считать линий вихря. Тем не менее, ощущение перемен сохранялось, тревожа Мууба; он плотнее запахнул халат.

Адда рассмеялся.
– Я лучше умру, чем стану продажным.

Мууб открыл рот, обдумывая ответ. Возможно, это и есть выбор, старик... Но теперь среди придворных вокруг них возникло какое-то волнение. Больше не запутываясь в своих напряженных узелках интриг, придворные собирались вместе, словно ища утешения, указывая на небо.
– Интересно, что случилось. Они кажутся испуганными.

– Посмотри вверх, - сухо сказал Адда.
– Возможно, испуг как-то связан с этим.

Мууб посмотрел на желчное, избитое лицо старика, а затем поднял голову на свежий воздух.

Линии потока двигались. Они устремлялись вверх, прочь от города, поднимаясь подобно огромным лезвиям ножей к поверхности корки.

– Сбой, - сказал Адда напряженным голосом.
– Еще один. И плохой. Мууб, ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы защитить своих людей.

– Город в опасности?

– Не знаю. Возможно, и нет. Но те, что на потолочных фермах, определенно...

Мууб, в последний момент перед тем, как броситься к своим обязанностям, нашел время вспомнить, что люди Адды тоже были подвержены всему этому, затерявшись где-то в небе.

Воздух над ними, казалось, замерцал; где-то закричал придворный.

Именно Раук первой заметила перемену в небе.

Дюра и Раук работали вместе в углу потолочной фермы Коса Френка. На Дюре был обязательный баллон с воздухом, но она откинула с лица вуаль; и тяжелый деревянный баллон ударял ее по спине, когда она работала. Она высоко засунула голову и плечи в стебли пшеницы, так что оказалась окруженной бездонной клеткой желто-золотых растений. Она подняла над головой обе руки, зарываясь пальцами в корни пшеницы. Стебли царапали ее обнаженные руки. Вот и еще одно молодое деревце; на ощупь оно было теплым и мягким, несомненно, живое растение, тонкая нить с тяжелыми ядрами, пульсирующими вдоль его оси. Молодые корковые деревья были самой постоянной опасностью для урожая Френка, они бесконечно разрастались, несмотря на постоянную прополку. Молодые деревца - тоньше, чем в палец толщиной - было трудно разглядеть, но их легко было выделить среди стеблей пшеницы на ощупь. Она позволила своим пальцам провести по всей длине деревца дальше в тень пшеницы. Она ощупала его корни, которые извивались в переплетении корней и растений, составляющих потолок, и терпеливо извлекла их наружу.

Это была скучная, бессмысленная работа, но не лишенная определенного удовлетворения: она наслаждалась ощущением растений в своих пальцах и получала удовольствие от применения простых навыков, которым училась. Возможно, в какой-то другой жизни она могла бы стать хорошим фермером, подумала она. Ей нравился порядок на ферме - но не давление других людей, - и работа была достаточно простой, чтобы позволить ее разуму свободно блуждать, думать о Фарре, о приливе и...

Раук слегка рассмеялась.
– Посмотри на это. Дюра, смотри... Как странно.

Слегка раздраженная этим вторжением в ее мечты, Дюра отпрыгнула от перевернутого поля. Выбравшись на чистый воздух, она отряхнула руки от пыли.
– Что такое?

Раук зависла в воздухе, мягко помахивая; она указала вниз.
– Посмотри на вихревые линии. Ты когда-нибудь раньше видела, чтобы они вели себя подобным образом?

Вихревые линии ведут себя странно?

Дюра резко опустила голову и окинула взглядом небо.

Вихревые линии мерцали - они были заполнены таким количеством мелких неустойчивостей, что трудно было разглядеть сами линии. На пределе видимости Дюра могла различить только отдельные волны, пробегающие вдоль линий, как маленькие снующие животные. И линии устремлялись вверх, из мантии к наружной корке. К ферме. К ней.

Все линии двигались так глубоко в небе, насколько она могла видеть; параллельные ряды их равномерно устремлялись к ней.

Было и кое-что еще: темная фигура вдали, на краю ее периферийного зрения; она прочертила желтый горизонт карандашом сине-белого света.

– Раук, - сказала она.
– Мы должны двигаться.

Раук подняла на нее глаза, на худом, усталом лице под шляпой с вуалью отразилось безразличие.
– Почему? Что случилось?

Дюра стянула с головы шляпу, нетерпеливо расстегивая лямки баллона с воздухом.
– Дай мне свою руку.

– Но почему...

– Это сбой. И если мы сейчас же не пошевелимся, нас убьет. Дай мне руку. Сейчас же!

Рот Раук широко раскрылся. Дюра увидела шок на ее лице, но страха пока не было. Что ж, для этого еще будет достаточно времени. Она схватила Раук за руку; ладонь работницы огрубела от работы, но рука была прохладной, без жара ужаса. Она ударила по магнитному полю обеими ногами, махнув вниз, прочь от корки и в сторону приближающихся линий потока. Сначала Раук следовала за ней по инерции, но после нескольких гребков она сама начала грести.

Когда у Звезды происходил сбой, мантия не могла поддерживать равномерное, слегка замедляющееся вращение. Сверхтекучий воздух пытался вытеснить избыточное вращение из своей массы, выталкивая массивы вихревых линий - линий квантованной завихренности - к корке. И сами линии страдали от нестабильности и могли разрушаться...

Женщины упали в мчащийся лес вихревых линий. Линии обычно находились примерно в десять человеческих ростов друг от друга, так что - в обычное время - их было легко избежать. Но сейчас, при зарождении этого вихревого шторма, они уже поднимались быстрее, чем мог плыть человек. Вихревые линии с шипением проносились мимо женщин, сверкая электрическим синим. Нестабильности размером с кулак проносились вдоль них, сталкиваясь, сливаясь, разрушаясь.