Начальник Клюд-Клюда исчез с низким поклоном. Стражники тоже торопливо удалились. Реньяро и дож остались наедине.

Не совсем наедине, конечно. Сестрички э’Браунте где-то рядом. За шторой, за портьерой, за потайной стенкой. Дож не настолько глуп, чтобы остаться без охраны, когда на него таращится грязный, косматый, небритый разбойник. За проведенную в Клюд-Клюде луну аккуратная бородка Реньяро превратилась в какие-то лохмы, рыжие клочья на щеках, хотя до настоящей бороды этой растительности все еще далеко.

— Я больше не отправлю тебя на суд, — бесстрастно произнес дож. — Ты мерзавец и негодяй, Реньяро э’Брока. Ты подлец. Баламут. Нарушитель спокойствия. Я думал, что Клюд-Клюд исправит тебя, но, кажется, это было ошибкой. Собака не перестанет лаять, сколько ее ни бей.

Они стояли друг против друга в полутемном кабинете. За балконной дверью открывался вид на Дворцовую площадь, повсюду были крылатые таймуранские львы и золотая сова э’Сандерры, на одной стене висел пейзаж с каналом, а на другой… ха, на другой висело «Размышление». Опять оно.

Дож теребил перстень на пальце… нет, не рубиновый, украденный Райолой, другой. Реньяро хотелось спросить, что с воровкой, попалась ли она или сумела скрыться, но он воздержался. Дож сейчас взвинчен, его лучше не сердить ни единым лишним словом, иначе… кто знает, вдруг это огневой перстень? Они стоят бешеных денег, но дож-то уж может себе позволить.

Ему очень не понравилось, что его разбудили среди ночи, дожу э’Сандерра. Был четвертый полуночный час, он уже крепко спал, когда в палаццо явились дурные вестники. Начальник Клюд-Клюда спешил доложить, спешил рассказать дожу, который поднимет по тревоге городскую стражу и гвардию.

Так и случилось. Сейчас злые, сдернутые с постелей стражники и гвардейцы носятся по улицам в поисках подозрительных личностей, а все стены обклеивают листовками с лицами беглецов. Мага-типографа наверняка тоже разбудили, и он с сонным лицом водит рукой, размножая инкарнические картинки.

— Должен сказать, по-своему ты мне чем-то нравишься, Лис, — сказал вдруг дож. — Возможно, мне не стоит тебя вешать. Возможно, будет мудрее использовать тебя иным образом. Назначить, например, своим советником. А?.. Что скажешь? Если я сделаю тебя советником, твой гнусный, коварный ум выродка будет служить городу, а значит — мне. Как тебе такая мысль?

— Очень лестно такое слышать, ваша светлость, — разомкнул уста Реньяро. — Но я не политик и не чиновник. Хотя если мой дож прикажет, я, конечно, буду служить в меру моих сил…

— Рад это слышать, — вяло повел рукой э’Сандерра. — Присаживайся, обсудим все как дворянин с дворянином. Вон в то кресло.

— Хорошо, ваша светлость, — присел на стул Реньяро.

— Ты сел не туда, — поморщился э’Сандерра. — Это стул для простых посетителей. Сядь в кресло.

— Да мне и тут удобно, ваша светлость. Не стоит беспокоиться.

— Твой дож предлагает тебе почетное кресло, — настойчиво сказал э’Сандерра. — Как своему будущему советнику.

— Вон то кресло? — повернул голову Реньяро. — Простите, ваша светлость, у меня в глазах немного двоится, меня по голове ударили, пока к вам вели. Вон то кресло, да?..

— Да, вот это кресло, — сделал шаг дож, гневно раздувая ноздри. — Сядь сюда… ты что?!

Реньяро взметнулся, будто под ним взорвалась гномья субтерма. Момент был самый идеальный — плут врезался в дожа, с силой толкнул… и владыка Таймуранга сам плюхнулся в это самое кресло.

Мигом спустя на его руках и ногах защелкнулись замки. Дож взревел, стал вырываться, пытаться повернуть камень в перстне — но стальные оковы держали его мертвой хваткой. Реньяро криво усмехнулся, прошел к столу… и дернул рычаг.

Кресло поехало вниз.

Глаза дожа выпучились. Он все еще не верил… не мог поверить, что это происходит. Его рот медленно приоткрылся, он хотел что-то сказать — но тут движение прекратилось. Из-под пола до Реньяро донеслись едва слышные звуки — кажется, нижнюю часть кресла отсоединяли.

А потом дож страшно закричал. Палачи в нижней комнате (скорее всего, именно сестры э’Браунте) понятия не имели, кого наказывают. Им не полагалось этого знать. Они не видели лица и не слышали голоса. И даже если они заподозрили, кто в этот раз оказался в кресле… какая им разница, мертвячкам? Они просто делают то, что приказано.

Судя по легкому свисту, сначала в ход пошли плетки.

— Согласно святой Ктаве, за всякое прегрешение будет отплачено, — усмехнулся Реньяро, роясь в ящиках стола. — Меня после смерти, скорее всего, ждет Река Лжи, в которой грешники вечно тонут и не могут утонуть. А вот что ждет вас, ваша светлость? Не знаю, но святая Ктава учит нас, что все страдания, испытанные в жизни земной, потом вычтутся из назначенного срока в воздаятах. Так что я благодарен вам за ту луну в Клюд-Клюде — а вы уж будьте благодарны за эти побои. Вам зачтется.