Дважды в день в яму сбрасывали кормежку — отмеряли по весу, по числу узников. Сейчас в Клюд-Клюде сто двадцать шесть человек — так что утром и вечером сбрасывают сто двадцать шесть пайков. Только не по отдельности, а одной кучей. Все вперемешку — овощи, хлеб, рыба…

Со стороны похоже на гору отбросов — да это она и есть по сути.

Ясное дело, что делится это добро совсем не поровну. Кто посильнее — жрет за двоих, кто послабее — подбирает объедки. Троллей, например, никто не считает троллями, кидают обычные пайки, а им нужны минимум тройные, и то лишь чтоб не сдохнуть. Конечно, они отбирают у других.

Правда, оказалось, что на самом деле пайков падает больше, чем сидит узников. Люди иногда умирают, а в Клюд-Клюде — особенно часто. О смерти положено сразу докладывать, звать стражу — но этого никто не делает. Мертвеца просто укладывают в специальной ямке, присыпают землицей, чтоб не слишком вонял, и он продолжает числиться среди сидельцев, продолжает получать ежедневный паек. Снимают его с довольствия только когда выходит срок и сверху кричат, чтобы такой-то цеплялся за канат, его выпускают. Только тут и сообщают, что помер такой-то, этой самой ночью помер, так вот не повезло бедолаге.

Но даже вместе с этой мертвецкой долей еды всем не хватает. И тут самое главное — землю не лизать. Некоторые с голодухи это делают, но это все, конченые люди.

Дальше — только людоедство.

Кормежка не нравилась никому. Добрая половина разговоров велась о том, что свиней в хлеву кормят лучше, и терпеть это невозможно. Обычные Люди чуть ли не ежедневно отправляли наверх записки с угрозами и обещаниями пожаловаться дону Ровегару, но ничего не менялось.

И это при том, что им еще и сытнее, чем остальным. Узникам Клюд-Клюда можно отправлять гостинцы, еду или вещи, но их точно так же швыряют сверху, как обычные пайки… и точно так же обычно и делят на всех. Так что даже если у тебя наверху осталась родня или друзья, много они тебе не отправят, потому что всем известно, что это как в пропасть швырять.

Исключение — все те же Обычные Люди. Они-то уж друг друга не обижают, от дона гостинцы приходят регулярно, и все знают, что здесь руки лучше не тянуть, потому что если Дедуля прознает — наверх лучше не возвращайся, жизни тебе в городе не будет.

И то если не прирежут прямо тут же.

Кроме того, в яме было холодно. Наверное, летом, когда на Таймуранг обрушивается паргоронское пекло, это даже неплохо, но к концу зимы, когда зуб на зуб не попадает, все жались к огню.

Его тут было не очень много. В Клюд-Клюде нет каминов или печей, только очаги, где можно испечь картофан, поджарить селедку или просто отогреться. Топлива мало — его тоже сбрасывают сверху, и ровно столько, чтоб не подохли.

С одеялами тоже все плохо — спускают в яму в том, в чем привезли (а хорошую одежду могут и отнять). И однако всякого тряпья тут хватает, и за это спасибо все тем же мертвецам, которых перед погребением раздевают. За многие годы скопились целые горы ветоши, которая принадлежит всем и никому — из нее делают убогие лежанки.

Помыться негде. Клюд-Клюд — это огромная яма. В центре у нее что-то вроде каменного бассейна, и таким образом убивается сразу два зайца — тюрьму не затапливает, а у узников всегда есть вода… когда идут дожди. Летом бывает суховато.

В остальное время воды обычно достаточно, от жажды никто не страдает. Но мыться в этой общей воде не позволено даже самым уважаемым членам общества — за это просто забьют толпой. Слишком большая ценность — и принадлежит она всем. Сунет один грязную руку — все грязи напьются.

Конечно, эта вода и без того не особо чистая. Она дождевая, к тому же в нее все время отлетает часть отбросов. Кормежку сбрасывают совсем рядом с бассейном, по специальному желобу. Заканчивается он высоко (чтобы никто не попытался по нему вылезти), так что часть шамовки разлетается во все стороны — и многое попадает в воду.

Но вот оттуда все вылавливают осторожно, без драк. Это часть правил Клюд-Клюда. За их соблюдением все следят сами — и нет узнику надзирателя злее, чем другой узник.

Дни тянулись медленно, хмуро. Каждое утро Реньяро ставил на стене черточку, каждой пятой пересекал предыдущие четыре, а когда таких групп набралось пять — перечеркнул их двадцать шестой чертой, огромной.

Луна. Целую луну он провел в Клюд-Клюде. Его упрятали в день Деревянного Скарабея, а теперь Деревянный Лебедь. Впереди осталось еще шестьдесят девять таких лун. Зима на исходе, через пять дней Маладис, Злой День, и придет весна, скоро начнет теплеть.

Но обитатели Клюд-Клюда ждали не Маладис, а Мизерикордис, Милосердный День. Он послезавтра. В Мизерикордис принято прощать друг другу обиды, а в тюрьмах всего севигистского мира в этот день проводится амнистия. Кому осталось недолго — выпускают, другим могут скостить срок, срезать с остатка луну-другую. Даже матерые головорезы, которым сидеть тут до седой бороды, ждут и молятся на Мизерикордис, потому что всякому хочется чуда.

Реньяро на чудо не надеялся. Ему нужно славить богов уже за то, что остался жив и получил всего пять лет. Это не так много, ему будет всего сорок, когда его поднимут.