— Я бы хотела, чтобы у нас родился сын.

— Почему же?

— Потому что девочкам всегда труднее живется.

— Это факт, — смеясь, сказал Роккель. — Но с другой стороны, вы гораздо умнее.

Он поцеловал Анну в щеку и прижался к ней сильнее.

— Жаль, мы не можем изменить время… — Не подумав, начал говорить Роккель.

— Да. Время слишком властно над нами. На мой взгляд, главный парадокс заключается в том, что ты уже на момент встречи со мной отдал слишком много, чтобы хоть на мгновение стать счастливым. А я просто получила тебя. В этом и есть баланс и несправедливость жизни. Один бесконечно отдает, а другой присваивает себе. Когда я тебя встретила, у тебя было разбито сердце и душа. Но со временем все эти осколки я забрала себе и собрала из них лучшую версию тебя. Роккель, ты для меня стал целым миром, полным любви и счастья. Извини, что я никогда не смогу стать для тебя тем же, хотя мне ужасно этого бы хотелось.

— Ты уже стала для меня всем — смыслом жизни. Даю тебе обещание: если нас разлучит Судьба, то я обязательно найду тебя вновь, где бы ты ни оказалась, в другом времени или пространстве. Я где угодно тебя найду.

— Не сомневаюсь.

Здоровье Анны ухудшалось с каждым днём. Через пару дней она простыла, так как иммунитет ослаб и не справлялся уже даже с простыми вирусами. Поэтому в качестве осложнения у неё развился бронхит. После постановки этого диагноза Анна вновь оказалась в больничной палате, где провела ближайшие три недели. Сразу после выписки ей хотелось как можно больше проводить времени с Роккелем и родителями. Она наконец-то нашла себе силы и рассказать родителям о болезни.

В середине апреля погода была до странного тёплая, даже жаркая. Целыми днями на улице светило солнце, и температура на градуснике поднялась до — +18. Весь Петербург резко сменил тёплые куртки на плащи и вышел на весеннюю прогулку.

Анна невообразимо похудела за зиму, и теперь все весенние вещи стали ей большими. Она запахнула легкое пальто и вышла на улицу, где её ждал Роккель со стаканчиками горячего кофе и парой теплых круассанов с абрикосовым вареньем. Они пошли прогуляться вдоль Петроградской набережной.

— Такая приятная свобода. Я жутко устала от четырех белых стен в больнице. Они словно отняли у меня последние годы жизни.

— Я тоже думал, что поседею к моменту твоей выписки.

Анна засмеялась и чуть разлила кофе на белое пальто.

— Соглашусь, что хуже быть на твоем месте, чем на моем.

Она неосознанно вложила в эту фразу всю боль, которая копилась в ней с самого начала их знакомства. У Роккеля изначально не было выбора: он мог только любить и ждать, когда время, где живо его счастье, безжалостно закончится. Через подшучивание и смех Анна старалась подготовить его к неизбежному.

Сильнейшие головне боли больше не утихали, поэтому после последнего посещения клиники Анне следовало по графику (через каждые 12 часов) делать инъекции с содержанием опиоидов. Анна предпочла скрыть от Роккеля подробности своего нового «лечения». Так как ей совершенно не хотелось его расстраивать.

— Если бы я мог поменяться с тобой местами, то непременно это бы сделал.

— Так-то у нас есть вариант обменяться нашими мозгами. Но боюсь, что я не захочу становиться такой всезнайкой, как ты. Не потяну твои базовые настройки. — Подмигнув, сказала Анна, а после набила рот круассаном.

— А я был в твоих мозгах. И знаешь, мне там очень понравилось. Правда, жуткий беспорядок, но в целом очень уютно.

Он наклонился и поцеловал сладкие губы Анны. Казалось, что всё вернулось на круги своя.

— Чуть не забыла тебя предупредить. Завтра будут готовы части декораций для выставки. Нужно будет съездить и проверить. Ты сделал макет выставки?

— Вечером устрою тебе презентацию, — подмигивая подразнил он.

— Зайдем в Ботанический сад?

Насладившись весенним настроением царившим в Ботаническом саду, к ужину они вернулись домой. Поздним вечером Роккель впервые показал все картины, заготовленные к выставке.

— Самая главная картина, — он развернул плотно метр на метр лицом к Анне и нетерпеливо ждал её реакцию.

— Она очень красивая.

Анна подушечкой указательного пальца провела вдоль края ресниц, смахивая выступившие слезы гордости.

— Я рисовал её с тебя.

На картинке был мастерки нарисованный портрет Анны. Роккель с точность сумел передать её мимику в момент, когда она смеется. Лучезарная улыбка, искрящиеся, словно море в лучах солнца, глаза, даже каждая веснушка находилась ровно в том месте, где ей и следовало быть. Анна улыбнулась ровно той улыбкой, которая была на картине и жадно рассматривала каждый сантиметр своего изображения.

В начале мая выставка была полностью сформирована и готова к открытию, но Анне было не суждено оказаться на её презентации. Вечером 13 мая врачи упорно боролись за её жизнь, но у Судьбы были другие планы. Похороны состоялись через три дня.

Казалось, что за прошедшие четыре дня Роккель постарел даже внешне: его плечи осунулись, темнота залегла под глазами, щетина покрыла скулы. Он отрицал существование всего окружающего мира.

За несколько дней до смерти Анна попросила его позаботиться о её родителях, когда это будет необходимо. Роккель следовал этой просьбе и сегодня. Его осознание очнулось ровно в тот момент, когда гроб с телом Анны опускали в могилу. Слева от Роккеля стоял Алексей, держащий плачущую Есению за плечи. Роккель почувствовал, как по его лицу капает вода, но то были не слезы, а дождь. Первые горсти земли коснулись гроба, как в небе ударила молния. Вокруг люди торопливо засобирались уходить с кладбища, но не Роккель, Алесей и Есения. Они продолжали молча смотреть в землю, где стиралась жизнь. Когда вся троица промокла до нитки, а гроза набирала обороты, выпуская в тучи все больше разрядов, Алексей тихо сказал: