Москва. Кремль.

Утро императора началось со встречи с начальником Генерального штаба: за неделю, что император посвятил Дальнему Востоку, изменений произошло немало. Николай Петрович Романов больше двух часов рассматривал карты, схемы, изучал таблицы и справки, что-то сразу комментируя, где-то давая поручения, а иногда запрашивая дополнительные данные.

Завершая встречу, император выглядел довольным: — Развёртывание сил и средств продолжайте в соответствии с графиком и строго на основе «легенды прикрытия». При серьёзных сбоях немедленный доклад, чтобы можно было оперативно принять контрмеры и не уйти в цейтнот. Через неделю проведём военный совет, чтобы в комплексе оценить все направления работы. И после уточнения обстановки посмотрим, нужны ли коррективы. А вы за предстоящую неделю определитесь, куда поставить дивизию, что в середине августа корейцы нам передадут и готовьте для них базу; а ближе к концу августа — ещё одну китайскую: теперь китайцы на постоянной основе нам две дивизии ротировать будут, а не одну. Заманчиво бы было ими самый спокойный район прикрыть — Скандинавию или финское направление. Но императоры, что один, что другой, просят, чтобы их солдаты реально в боях участвовали. Да и холодно им будет в Карелии или за полярным кругом, замёрзнут и переболеют солдаты с непривычки: что русскому хорошо — то не только немцу смерть, но и другим народам тоже. Так что решайте, где их дислоцировать.

Проводив генерала, Романов взялся разгребать папки, скопившиеся у него на столе за несколько дней и рассортированные на стопки адъютантом по важности и срочности. Адъютант, сидевший здесь же с записной книжкой, разослав уведомления о подготовке военного совета, записывал поручения императора и сразу разбрасывал их исполнителям.

Изучая материалы тайной канцелярии, Николай Петрович взял очередную папку, раскрыв её, удивился: — О, как! Андрей из армии вернулся. Неужели уже год прошёл: вроде совсем недавно мне Сашка предъявлял претензии за его призыв. Так-так, посмотрим: прилетел в группе из двадцати морских пехотинцев рейсом «Киев-Москва», список встречающих; в дороге канцелярия пустила машину впереди и сзади; поселился у себя в «Галактике», тайная канцелярия сопроводила до жилого комплекса. Никого из подозрительных лиц вокруг не зафиксировано.

Откинувшись в кресле и поразмышляв с минуту, император поднял голову и выдал распоряжение адъютанту: — Отзвонись Осташеву, у него телефон Андрея есть. Если Первозванов ещё из Москвы не смылся, пусть пригласит на завтра ко мне нашего морпеха.

Владимир.

Осмотрев недавно введённую вторую круговую печь на кирпичном заводе на подъезде к Владимиру, мы с Анатолием Дмитриевичем берём владимирского управляющего Александра Александровича Рябова в свою машину и едем на кирпичный завод в городе. По дороге управляющий рассказывает об озере — туда поездка не запланирована, но из рассказа получается, что за год изменения произошли несущественные; уловы незначительно, но стабильно растут; рыбалка на озере пользуется популярностью у местных… Осмотрев второй завод, отпускаем Рябова — попозже мы с ним увидимся в деревне.

День во Владимире стал калейдоскопом из мелькающих лиц и интерьеров: поздоровавшись с Геннадием Алексеевичем Перловым, единственным в городе представителем семьи моих бывших опекунов — все остальные в летних отпусках, и коротко рассказав ему о службе, — едем в монастырь. Там я сразу же попадаю в объятия игуменьи Юлианы; она ещё тискала и рассматривала меня, охая по поводу моего загара и выцветших коротких волос, стоящих ёжиком, как я услышал сзади быстрые шаги; разворачиваюсь — к нам приближается, едва не бежит, отец Игнатий. Падаю перед ним на колени, он меня благословляет и тянет к себе. Поднимаюсь. Он, обняв и не выпуская меня, всматривается в лицо: — Слава Богу! Уберёг Господь! Укрыла Богородица своим покровом.

Его голос дрожит и меня самого едва не пробивает на слезу.

— А подрос-то как! — продолжает восторгаться отец Игнатий. — И заматерел. Настоящий богатырь из сказки. Только бороды не хватает как у Добрыни Никитича или усов, как у Алёши Поповича! Да и головушка больше не кудрявая, смешной ты и непривычный, Андрей, с такой-то стрижкой!

— Пойдём, пойдём, пообедаем в общей трапезной, — тянет нас матушка игуменья. — Всем монастырём молились за Андрея, не одну службу отслужили, и рады будут увидеть. Четверг сегодня, монашки котлет наделали, что тебе понравятся. У тебя там вкусы-то не изменились?

Обратив внимание на моё сопровождение, стоящее у машины, она машет: — И ребят своих тоже приглашай, пусть испробуют монастырской еды — разносолов особых у нас нет, но питание правильное и сытное.

Перед обедом и после него, в самом деле, к нам подходили монашки и насельницы — поздороваться со мной и Анатолием Дмитриевичем, передать приветы детям и Татьяне. Завершив трапезу, проходим по монастырю, заглядываем и к корпусу, где раньше был приют. Игуменья с сожалением разводит руками: — Теперь здесь цех вышивки оборудован и склады для трав и продуктов. Тише и спокойнее стало в монастыре, как ты детишек забрал. Но и пустыннее. И в душе в том числе — эти ангелы и нашим жизням дополнительную цель придавали: поднять их, воспитать, и достойными людьми в мир вывести.

Заказываю благодарственный молебен и молебен о победе русского воинства, обещаю в скором времени снова быть и откланиваюсь. Время поджимает — едем в госпиталь, а ещё надо заехать к облаку, побывать в деревне и в швейной мастерской у братьев Кравцовых для снятия мерки. И на финише — встреча с друзьями в ресторане.

Главный врач военного госпиталя Юрий Васильевич Евич, зная, что мы спешим, сразу повёл нас к «своему» метровому шару, на ходу рассказывая, что магические шарики он по-прежнему применяет в лечении и статистика понемногу набирается.

— У меня магическая сила стала расти более высоким темпом, чем предыдущие десять лет. И другой причины, как воздействие метрового магического шара и маленьких шариков, я не вижу, — делится Юрий Васильевич своими соображениями.

Он пропускает меня вперёд; прохожу в ангар с метровым титановым шаром и жду, когда появится Евич. То, что он сейчас войдёт, видно по наполнению шара: магические элементы, задумчиво плававшие в нём, когда я вошёл, оживились и сместились; дымка, из которой состоит облако, стала клубиться сильнее и «выстреливать» лентами и звёздочками. Красиво.