На нас оглядываются. Раздаются аплодисменты. Кто-то пожимает локоть, с середины вагона слышу несколько выкриков: «Спасибо, Судья», сквозь стук колёс откуда-то с боку прилетает: «Храни тебя Господь, сынок!». Моя охрана растерянно озирается, соображая, что делать в такой нестандартной ситуации. Постепенно люди начинают аплодировать в такт и скандировать «Судья! Судья!». Поворачиваюсь, благодарно киваю в разные стороны: — Спасибо, товарищи! Спасибо! От всех ребят спасибо!

Поезд притормаживает, готовимся на выход, двери открываются, а вагон продолжает аплодировать и скандировать «Судья! Судья!». Люди на платформе подхватывают аплодисменты и как эстафетную палочку передают другим пассажирам по ходу нашего движения.

Наконец, выскакиваем на верх; смотрю на часы: успели! Небольшой запас есть, так что можно особенно не бежать. Выставляю охранника и секретаря впереди себя, надеваю фуражку, и средним темпом движемся к входу в Кремль.

Вижу, что майор Осташев прохаживается около КПП, аккуратно натягиваю перчатки и выйдя из-за спин охраны, прикладываю руку к фуражке: — Здравия желаю, товарищ майор! Лейтенант Первозванов прибыл!

Взгляд у Николая Аркадьевича был, примерно, как у того десантника с пацаном на руках в метро: с округлёнными глазами. Но он мгновенно взял себя в руки, кивнул солдатам комендантского полка, и я вслед за ним прошёл через арку внутрь Кремля.

Поглядываю на часы — мне нужно будет где-то обувь почистить, в крайнем случае, протереть ботинки салфеткой, зеркало найти: неряшливость морпеха не красит, а уж войти помятым в кабинет императора… или кто там помимо государя ещё может быть — это вообще несмываемый позор на всю морскую пехоту.

Москва. Кремль.

В приёмной тяжкий груз с моих плеч свалился: у адъютанта нашлась губка для обуви; следом он кладёт на столик влажную и бактерицидную салфетки. Я благодарно киваю и поясняю: — В пробку попали, пришлось пересесть на метро… Вот и результат.

— Ну, главное, что успели, — соглашается он со мной. — У государя график очень плотный. Даже для министров приём максимум на полчаса.

Чищу ботинки и думаю: — Выдержать бы мне, если аудиенция затянется на полчаса. А то вылечу как пробка через три минуты… В десант тогда пойду, чтобы научиться правильно приземляться, — это, конечно, шутка, но понятно, что я на взводе.

Жду минут десять, поглядываю в зеркало: вроде мундир без складок и помятостей, награды висят ровно; адъютант, перебиравший бумаги, поднимает глаза: — Андрей Андреевич, Вас примет Его императорское величество Николай Петрович Романов!

Впереди меня он идёт к дверям, открывает. Я вдыхаю, шагаю за порог и увидев императора, сидящего за столом, делаю два шага и рапортую: — Ваше императорское величество, товарищ верховный главнокомандующий! Гвардии лейтенант Первозванов по вашему приказанию прибыл!

Император поднимается, идёт ко мне и тянет руку. Он со мной поздороваться хочет? У меня же перчатки надеты. Стягиваю с правой руки, едва не порвав, Николай Петрович крепко пожимает мою руку, и показывает мне на стул: — Проходи, Андрей, садись.

Чётким военным шагом, но без шлепков по паркету и ковру, иду вслед за императором, и пока он проходит на своё место, отодвигаю стул и начиная садиться, задумываюсь: — А фуражку-то куда? Как берет при генералах — снять и рядом положить? Или в присутствии монарха как-то по-другому должно быть? К такому меня жизнь не готовила! А сам вчера порепетировать не додумался.

По телевизору я видел некоторые совещания императора с военными — там все без головных уборов. Так что сев, снимаю фуражку, вместе с перчатками кладу на стол.

Император Романов внимательно рассматривает меня. Нажав какую-то кнопку, говорит в панель: — Назар, вытяни и распечатай мне личное дело лейтенанта Первозванова и представления на награды.

После этого обращается ко мне: — Как служилось, гвардии лейтенант?

— Отлично, товарищ верховный главнокомандующий!!! — что ещё лейтенант может ответить главковерху.

— А, если не секрет, главные впечатления, какие? — император слегка прищуривается и подпирает подбородок левой рукой.

Слегка пожимаю плечами, спохватываюсь: тоже мне морпех, вожу плечами в присутствии императора как красна девица, отвечаю: — Я над этим ещё не думал, Ваше императорское величество, так как в голове впечатления не переработались, уволен всего три дня назад. Но, наверное, самое сильное впечатление я бы назвал словом «ясность»: там однозначно понятно, где свои, где чужие; кто тебе враг, а кто друг. И чего стоит каждый из тех, кто рядом — два или три боя это отчётливо показывают: слетает вся мишура. А иногда встречаешь какого-нибудь солдата-очкарика с дипломом МГУ, абсолютно не приспособленного к жизни на гражданке, неудачливого, неуспешного, выпивающего. И видишь — что внутри него стальной стержень. И на этом стержне держится целое отделение или даже взвод, хотя он — обычный матрос. И этот его стержень — как внутренний центр, настоящего человека, вокруг которого свивается всё хорошее. Там, за ленточкой, всего за год я увидел столько людей, с которых можно писать иконы, сколько не видел за всю свою предшествующую жизнь.

Император, получив мой ответ, недолго думает, задаёт следующий вопрос. Иногда он несколькими вопросами продолжает и развивает тему, иногда резко перескакивает в другую область. Но когда диалог вот такой: вопрос-ответ, разговаривать реально легко: понятно, что от тебя хотят услышать. Если бы император просто попросил «рассказать о службе», мне было бы сложнее: пойми, что может быть интересно монарху о службе матроса-морского пехотинца.

Похоже, императору не очень нравятся мои длинные обращения «Ваше императорское величество» и «товарищ верховный главнокомандующий», как в своё время цесаревичу не нравилась полная титулатура. Но для меня это ещё и возможность немного выиграть время для размышления над ответом. Вроде, никаких «потайных закладок» в вопросах нет, но это не повод отключать мозги и начинать молоть языком. Так-то я не только морпех, но ещё и на дипломата учусь, и кое-чему обучен.