Шрифт:
С кем я дралась? Вокруг меня послышались новые шаги, двигалось ещё больше охранников.
То ли мои глаза начали привыкать к темноте, то ли Руадан сбавил обороты теней, потому что теперь я почти могла различать очертания мебели вокруг меня.
К сожалению, я также могла различить блеск металла на лицах окружающих меня фейри.
Мой желудок сжался. В комнате толпились охранники, приближаясь ко мне. Я развернулась и пригнулась, отбиваясь от нападавших. Мне пришлось прятаться от них в тени.
Боги небесные. Балерос вообще здесь, или меня просто заманил аромат этих чёртовых цветов?
Руадан ещё немного убавил темноту. Серебристый свет лился в комнату из витражных окон высоко над нами, и я смогла лучше разглядеть фейри вокруг себя.
Ярость битвы бурлила в моей крови, и я бросилась в бой. Я вонзила свой меч в охранника, проткнув его прямо в сердце. Магия щекотала мои лопатки, моя сила грозила вырваться наружу. Адреналин подскочил, кровь застучала быстрее.
«Я — чернота твоей кожи. Я — тишина в сдавленном горле».
Я была водоворотом ярости, лезвие встречалось с плотью, снова и снова; резало, кромсало, разрушало…
«Склоняйся передо мной».
Пока не осталось ни одного стражника.
Я стояла, переводя дыхание.
Мне нужно выбраться отсюда тенью, чтобы продолжать двигаться. Вот только я не была уверена, куда мне нужно идти.
Я снова принюхалась. Розы. Мирра.
«Папа?»
Они были здесь, я уверена в этом. Балерос и Адонис.
Моё сердце замерло при виде крупной мужской фигуры в углу комнаты.
— Папа? — прошептала я.
Я сделала шаг вперёд, но пронзительное пение пригвоздило меня к месту. Пение bean nighe. Я зажала уши руками.
Стена черноты, давящая на мой разум. Вот это был третий запах в комнате. Меловой запах кальция, человеческих костей — зловоние смерти и речных русел. Bean nighe.
Я с трудом оторвала руки от ушей, сжимая меч. Я была готова убивать.
— Арианна, — голос Балероса, знакомый, как прикосновение возлюбленного.
Он здесь. Моё сердце остановилось. Где он?
Используя магию камня люмена, я тенью переместилась к силуэту, который видела. Но я никого там не обнаружила — только пустой угол комнаты.
Когда я снова приготовилась к прыжку, одна из bean nighe закричала громче. Кто-то был при смерти.
Я развернулась, оглядывая комнату в поисках Балероса. Где он? Эта дурацкая ваза с розами сбивала меня с толку.
Вместо этого я прислушалась к звуку bean nighe. Затем я прыгнула тенью и приземлилась за одной из них. Она закричала, и я заставила её замолчать, приставив лезвие к её горлу. Зачем он притащил сюда bean nighe?
— Арианна, — повторил Балерос, на этот раз певучим голосом, который сливался с дикой песней bean nighe. — Это не настоящее имя, не так ли?
Что-то тёмное и опасное шевельнулось во мне.
— Нет, — сказала я.
Я снова прыгнула, приземлившись позади второй bean nighe, недалеко от центра зала. Я пронзила её лезвием насквозь.
— Я Лиора.
Глава 32
«Осталось три минуты».
— Ангел смерти, — сказал Балерос. — Если бы ты была такой же могущественной, как твой отец, я бы действительно испугался.
— Где он? — спросила я.
— Кто?
— Адонис. Я чувствую его запах.
Мрачный смешок из темноты.
— Скучаешь по нему, да? Даже после того, что он сделал с твоей семьёй?
Вопли bean nighe становились всё громче, эхом отражаясь от высокого потолка. Сколько их тут? Наконец, скрежет перешёл в дикие вопли. Смерть на горизонте, повсюду вокруг нас.
Как и в канализации, стена тьмы обрушилась на мой череп.
Воспоминание завладело моим сознанием, и я уставилась на волосы моей матери, разметавшиеся по земле. Мой отец, Всадник Смерти, убил их всех.
«Только… произошло вовсе не это…»
Я боролась с клеткой этого видения, отчаянно пытаясь вырваться на свободу.
Мои пальцы дрожали, ноги подкашивались. Я больше не была во дворце. Теперь я оказалась дома, пряталась за тутовым кустом. С колотящимся сердцем я смотрела на захватчиков-фейри. Мой отец велел мне бежать, но я всё ещё не могла сдвинуться с места. Я пониже натянула капюшон на голову, прикрывая глаза. Я едва могла дышать. Я не умела драться. Мой отец велел мне спрятаться здесь и не двигаться. Я не была уверена, что смогу пошевелиться, если даже захочу, потому что страх сковывал мои мышцы.