— Это Эмилио, — говорит молодой человек. — Эмилио Эррера. Он будет работать завтра с трех до одиннадцати. В одиннадцать эта дыра закрывается.

— Спасибо.

Холли рассматривает вариант подъехать к колледжу и задать несколько вопросов об Эллен Краслоу в "Колокольне" и в здании факультета естественных наук, но какой в этом смысл? Сегодня не просто воскресенье посреди лета, а воскресенье посреди лета в период пандемии. Колледж искусств и наук Белла будет мертв, как Эйб Линкольн. Лучше вернуться домой, дать отдых ногам и подумать. О том, почему она сомневается, стоит ли связываться с Краслоу, которых она нашла в Твиттере. О том, значит ли что-нибудь фургон на записях камер наблюдения. Иногда банан — это просто банан, а фургон — это просто фургон. Подумать о том, действительно ли она наткнулась на след серийного убийцы.

Звонит телефон. Это Пит Хантли. Вернувшись в гараж своего дома, она закуривает сигарету и перезванивает ему.

— Я не знаю, что это за фургон, — говорит он, — но в нем есть что-то странное.

— Только ты не знаешь, что именно.

— Да. Как ты догадалась?

— Потому что Джером сказал то же самое. Почему бы тебе не поговорить с ним? Может быть, между собой вы разберетесь.

8

Этой ночью Холли не спится. Она лежит на спине, сложив руки на груди, и глядит в темноту. Она думает о велосипеде Бонни, который так и просится, чтобы его украли. Она думает о Питере Стайнмане, известном своим друзьям как Стинки (Вонючка). Скейтборд брошен, но возвращен его матери. Вернули ли велосипед Бонни ее матери? Конечно, вернули. Она размышляет о Кейше, которая сказала, что любовь была потеряна, но многое осталось. И об Эллен Краслоу. Именно это не дает ей уснуть.

Она встает, подходит к столу и открывает Твиттер. Используя свой любимый псевдоним ФанаткаЛоренБэколл, она отправляет сообщения каждому из дюжины Краслоу, спрашивая, нет ли у кого-нибудь из них информации об Эллен Краслоу из округа Бибб, штат Джорджия. Она прикрепляет запрос к последнему твиту каждого Краслоу. Это не обеспечивает конфиденциальность, но какое это имеет значение? Ни у кого из них нет больше десятка подписчиков. Сделав это, она возвращается в постель. Некоторое время ей все равно не удается уснуть, ее мучает мысль о том, что это был неправильный поступок, но как иначе? Не делать этого было бы ошибкой. Верно?

Верно.

Наконец, она засыпает. И видит сон о своей матери.

1

Барбара и Оливия Кингсбери начинают свои встречи. Всегда есть чай, приносимый Мари Дюшан, у которой по ходу имеется бесконечный запас белых рубашек и бежевых брюк. Всегда есть печенье. Иногда имбирное печенье, иногда песочное печенье, иногда печенье с шоколадной крошкой, но чаще всего печенье «Орео». Оливия Кингсбери неровно дышит именно к «Орео». Каждое утро в девять часов Мари появляется в дверях гостиной и сообщает, что пора заканчивать. Барбара взваливает на плечи рюкзак и отправляется в школу. Она может учиться из дома через Зум, но ей разрешено посещать библиотеку, где меньше отвлекающих факторов.

К середине марта она целует Оливию в щечку перед уходом.

Родители Барбары знают, что у нее есть какой-то специальный проект и предполагают, что он связан со школой. Джером догадывается, что это где-то в другом месте, но не выпытывает подробности. Несколько раз Барбара чуть не рассказывает им о своих встречах с Оливией. В основном ее останавливает специальный проект Джерома — книга, которую он пишет об их прадедушке и которую собираются издать. Ей не хочется, чтобы ее старший брат подумал, что она его копирует или пытается как-то примазаться к его успеху. Кроме того, это поэзия. По сравнению с жесткой, хорошо изученной историей о черных гангстерах в Чикаго времен Депрессии, о которых пишет ее брат, она кажется Барбаре более элегантной и изысканной. И помимо всего прочего, это ее глубоко личная вещь. Секретное, как дневник, который она вела в в ранней юности, перечитала в семнадцать лет (по крайней мере, столько, сколько смогла вынести), а затем сожгла в один прекрасный день, когда никого не было дома.

На каждую встречу — каждый семинар — она приносит новое стихотворение. Оливия настаивает на этом. Когда Барбара говорит, что некоторые из них не очень хороши, не завершены, старая поэтесса отмахивается. Говорит, что это неважно. Самое главное — это постоянно писать, поддерживать канал открытым, и пусть слова текут.

— Если этого не делать, — говорит она, — канал может заилиться. А потом и вовсе пересохнет.

Они читают вслух... или, вернее, читает Барбара; Оливия выбирает стихи, но говорит, что ей нужно беречь остатки своего голоса. Они читают Дикки, Рётке, Плат, Мур, Бишоп, Карр, Элиота и даже Огдена Нэша [87] . Однажды она просит Барбару прочитать "Конго" Вейчела Линдсея [88] . Барбара читает, и когда она заканчивает, Оливия спрашивает ее, не считает ли она стихотворение расистским.

— О, конечно, — отвечает Барбара и смеется. — Чертовски расистское. Вы шутите?

— Значит, тебе не понравилось.

— Нет. Мне понравилось. — И снова заливается смехом, отчасти от удивления.

— Почему?

— Ритм! Это как топот ног! Бумлей, бумлей, бумлей, бум. Как навязчивая мелодия, которую невозможно выбросить из головы.

— Поэзия преодолевает расовые границы?

— Да!

— Преодолевает ли она расизм?

Барбаре приходится задуматься. В этой комнате с чаем и печеньем ей всегда приходится думать. Но это возбуждает ее, почти возвышает. Нигде и ни с кем она не чувствует себя более живой, чем в присутствии этой морщинистой старой женщины со сверкающими глазами.

— Нет.

— Ах.

— Но если бы я могла написать такое стихотворение о Малике Даттоне, я бы обязательно написала. Только бумлей-бум был бы выстрелом. Это тот парень, который...

— Я знаю, кем он был, — говорит Оливия и жестом указывает на телевизор. — Почему бы тебе не попробовать?

— Потому что я не готова, — отвечает Барбара.

2

Оливия читает стихотворения Барбары и заставляет Мари делать копии каждого из них, а когда Барбара приходит снова, она — не всегда, а только иногда — говорит ей изменить что-то или найти другое слово. В таких случаях она всегда говорит одно и то же: либо "Ты отсутствовала, когда писала это", либо "Ты была не автором, а зрителем". Однажды она сказала Барбаре, что своим творением разрешается любоваться только один раз: во время создания. "После этого, Барбара, ты должна быть беспощадной".