— Как Игнис?

— Игнис, помимо множества знаний, все же сохранил остаточную силу, как, уверен, и остальные. Сивинд обучал тебя контролю над внутренними потоками. Считывал их?

— Да, но откуда ты знаешь?

— Он рассказал мне. Уже здесь, в Мазе. Я не знаю, Селина. Мир пропитан магией, но пока люди не готовы принять ее. Знаешь, почему так много принято мер, чтобы ты не попала в чужие руки? Ну, кроме того, что ты должна достичь храма и вернуть амулет?

— Мой дар управлять порождениями?

— Да. Вот представь, приходят к рыбакам и говорят: заплатите нам, и мы навсегда избавим вас от сети, преграждающей протоку. Или Мазе решает забрать у Сэбу плодородные земли, только вместо войска отправляет для устрашения тебя, и на их поля обрушивается Кара Сеятеля. К сожалению, владение магией — большой соблазн, чтобы использовать ее в далеко не добрых целях! Потому Сивинд и не хочет, чтобы о тебе знали.

Я вновь, заставляя себя, опускаю руку в воду и, закрывая глаза, сосредотачиваюсь. Осторожно вызываю к жизни то, что давно растворилось в темно-синей глубине, пусть даже эта сила, как говорил Игнис, слишком отличается по структуре. Да. Что-то есть. Я чувствую, как проходит по воде легкая дрожь, как вспыхивают на дне уснувшие камни, как сплетаются голубые влажные нити с более плотной энергией мха, покрывающего берега. Силы, перетекая, образуют неустойчивую из-за свободного еще воздуха, но все же довольно оформленную систему, и я вдруг понимаю, что мир находится на этапе перехода.

Если мне удастся вернуть амулет и уйти, оборвав связь между мирами, здесь начнется новая эра. Люди и стихийная магия, которая вернется к тем, кто достоин будет ее постичь и приручить. Вот почему Игнис не отказался от своих поисков знания. Вот почему Терра продолжает варить зелья. Вот почему Сивинд с такой готовностью возобновил свои уроки по управлению силой. Они знают, что еще все вернется. Да, теперь они не будут ни хозяевами, ни слугами. Им, как и остальным людям, дадут только шанс, но у них куда больше опыта, чтобы этот шанс правильно использовать.

И я, кажется, знаю, где сосредоточена новая сила: в темном лунном диске над нашими головами. Смотрители упустили возможность ее использовать, и она вернулась в мир. Но мой отец ушел, унося ее в себе, и теперь я могу считывать ее в каждом движении волны, в каждом дуновении ветра. Я не просто могу управлять порождениями, я — единственный человек, который может подчинить себе магию, свободно разлитую в этом мире.

Последнее открытие обрушивается на меня со всей его беспощадностью. Не себя сдерживает от соблазна Сивинд, а меня. Мог ли он предполагать, что я догадаюсь о своих возможностях раньше, чем мы достигнем Лунного мыса? Да, я ношу в себе силу, но до этого момента не понимала, что могу не только избавиться от нее, и не только потратить на возвращение. Я ведь могу и остаться. Вернуть миру равновесие, отдав амулет. А потом воцариться над этим миром, и никто мне не помешает!

Глава 23

Восточное побережье надежно защищено от чужих земель перевалом. На западном побережье пограничным постом служит шлюз, преграждающий протоку. Как сказал Ринадо, по основному руслу то же самое: крепостные башни на обоих берегах, а между ними — раздвижные ворота из мощных тесаных бревен. И множество стражников, расставленных вдоль берегов.

Княжескую эскадру, должно быть, пропустят вне очереди, ведь у них есть верительная грамота от правителя Мазе к княгине Западного Берега. Ну, а нам, как простым переселенцам, предстоит ютиться в очереди лодок, запрудивших реку на пару миль вверх по течению.

— Это еще ничего, — говорит Ринадо, — видели бы вы, что в основном русле творится, там ведь движение намного оживленнее!

Но меня его речь мало утешает. Я испытываю прямо-таки физический дискомфорт, чувствуя под собой легкое покачивание. А на берег, пока мы не пройдем таможенный контроль, нас никто не пропустит. В лодки, подъезжающие к воротам, сразу с обоих берегов спускается стража. Перебирает нехитрый скарб, который люди везут с собой. Изучает людей.

— Что они ищут? — спрашиваю я.

— Ничего конкретного. Обычная мера предосторожности. Сейчас много всякого люда устремилось на побережье в поисках лучшей доли. Если кто-то покажется подозрительным, его задержат. Например, в срединных землях принято выжигать татуировку ворам и убийцам. Если кто пробует бежать, его оставят в крепости до выяснения обстоятельств. Или оружие подозрительное провозят.

— Ага, — подает голос Дирк, — или страже захочется поживиться, если у кого среди вещей обнаружатся ценные меха или камни.

— И так тоже бывает, — спокойно соглашается Ринадо. — Граница есть граница.

Дирк презрительно морщится. Я понимаю, что он сравнивает происходящее с порядками, установленными в отцовском княжестве и успеваю вовремя дернуть его за край плаща, чтобы он не пустился в язвительные разглагольствования. За нелестные высказывания в адрес местной власти можно с таким же успехом загреметь под стражу, что и за контрабанду. Дирк возмущенно вздыхает, но благоразумие берет верх.

Наконец, доходит черед и до нас. Я знаю, что нам опасаться нечего, но пристальные взгляды стражников все равно нервируют. Дэгу спокойно отвечает на расспросы о цели нашего путешествия, я, как положено покорной жене, молчу, опустив глаза и закутавшись по самые брови в покрывало. Дирк старательно изображает беззаботного подростка, а Ринадо не приходится изображать честного проводника, вызвавшегося сопровождать чужаков в хорошо изученные земли. Впрочем, проходящий мимо стражник узнает Ринадо, обменивается с ним кратким приветствием и машет страже рукой, пропусти, мол.