Он вскочил и пошёл донимать Сайруса по поводу слияния слоёв. Ну-ну, удачи… Но звучало, конечно, интересно.

Круг у меня, кстати, долился давным-давно, ещё до того, как Сайрус вернулся, и с тех пор я к нему просто привыкал. Вот это, кстати, оказалось отдельным и совершенно неожиданным удовольствием. Раньше мана была чужой. Она стояла во мне, я её таскал, и всё наше общение сводилось к тому, что я её щупал, а она не отзывалась. Как чемодан без ручки, только внутри. А теперь я по-настоящему понял, о чем говорил Корн, когда называл ману «своей».

В перерывах между отжиманиями и пнями было действительно много времени, и я старался не терять его даром. Точки тишины я теперь ощущал постоянно, как и места максимального колебания волн, ману пускать становилось всё легче и легче — и я начал экспериментировать.

Брал по крошке из верхнего кольца и по крошке из нижнего, выводил через точки тишины и сплетал в ниточку, и к вечеру второго дня она даже переставала мгновенно распадаться. И, кажется, я научился «чувствовать предметы маной».

Специально закрывал глаза, делал пару шагов, искал на ощупь ближайшее дерево и садился рядом с корнями. И мог почувствовать эти самые корни. Видел я его, само собой, не маной.

Это было похоже на то, как пальцем в темноте находишь край стола: не видишь, а знаешь, что дальше пусто, а вот тут твёрдое. Сантиметров тридцать от тела, дальше ниточка расползалась и ничего не сообщала. Тридцать сантиметров. Смешно, конечно.

Но прогресс есть. Через пару дней надо будет подойти к Корну и попросить ещё упражнений. Раньше я к нему с этим не совался, потому что показывать было нечего, а теперь есть: у меня получается, коряво и на тридцать сантиметров, но получается. С этим уже можно приходить и спрашивать.

Семигранку я тоже крутил. Каждый вечер, из какого-то тупого упорства, и мой запал понемногу иссякал. Она не бралась ни маной, ни Ци, никак не влияла на пустой кристалл и не помогала сосредоточиться. Вообще, блин, ничего не делала. Тики-тик её почистил и вернул, и это был единственный аргумент, который у меня оставался. Железный человек не стал бы чистить безделушку.

Хотя, если подумать, откуда я знаю, что бы он стал делать. Может, он всё чистит, что может блестеть… В общем, я уже почти согласился, что это просто игрушка.

Я на автомате поглаживал грани и в один момент подумал, что мне это что-то напоминает. Именно соотношение длин граней. Самая большая один, самая маленькая в два раза меньше, и между ними пять промежуточных по длине.

Так-так-так… Я пошел к вещам и нашел свои записи с формулами для кругов. Так, а если посчитать все круги до восьмого…

Спустя три часа зубодробительных расчетов у меня была самая обычная карта для стандартного мага, с резервом первого круга в триста пятьдесят.

И расстояние между первым и вторым относилось к расстоянию между седьмым и восьмым как один к двум. Как самая большая грань к самой маленькой. А потом я перехватил её поудобнее, грани легли в пальцы, и я на автомате провёл большим пальцем вдоль ребра, от угла до угла.

Линейки у меня не было. А хотелось до скрежета зубовного измерить точное соотношение длин семигранки, потому что на глаз выходило, что каждая грань относится к другой как расстояние между кругами. И подходить с этим к Корну не хотелось, опять засмеёт.

Хотя, с другой стороны, если стороны действительно соответствуют — то такое не вывести перебором, без формулы. И значит, какие-то подсказки архитекторов дошли до нынешних магов. Но они их в упор не замечают и считают детскими игрушками.

Я достал книжку про барсука и нашёл последнюю страницу. Барсук держал в руках точно такую же штуку, и из неё выходили радуга и лестница. Лестница шла вверх, и ступеньки у неё тоже были разной высоты, в точно таком же соотношении. Я взял нож и перекрыл лезвие пальцем. Ну точно, последняя ступенька в два раза меньше первой. А может, это просто перспектива, и художник нарисовал лесенку без всякого умысла. Чем дальше ступенька — тем меньше. Глянул еще раз на семигранку, на лестницу и на Корна. И закрыл книгу.

Не доказывало это ровным счётом ничего: детская картинка, кусок железа и одно совпадение, которое я даже померить нормально не могу.

Но я от семигранки точно не отстану, какой бы скучной она ни казалась. Не верю я в такие совпадения.

На следующее утро мы начали собираться. Утро тут, к слову, определялось тем, что просыпался Корн, и это была единственная работающая система отсчёта на весь разлом.

Тики-тик за это время ярче не стал и почти, кажется, не шевелился. Словно перешел в режим сна или энергосбережения. Я даже запереживал, как он вообще дойдет до конца разлома, но, видимо, он просто отдыхал, потому что когда Корн его позвал, то он отозвался, хоть и с задержкой. А ко времени выхода и вовсе зашевелился активно, как обычно.