— Хм. Солнечные жрецы — штучный товар. Думаешь, любой может войти в храм, вознести мольбу Владыке и надеть мантию жреца? Ага, сталагмит пососи. Ты собираешь вокруг себя уникальных существ. Дракс, которые вообще в нашем регионе практически не встречаются. Сильная ликана-шаман. Альва-полукровка, некромант. Разумный ксар, да ещё и знаменитый мастер потока, в придачу. Он вообще такой один, насколько я знаю.

— Да, цверга явно не хватает. Но может, прибьётся ещё по дороге. К чему все эти разговоры?

Он словно не услышал меня.

— И вот — солнечный жрец. Знаешь, сколько человек из сотни получают посвящение, когда просят о нём?

— Ну, удиви меня.

— Нисколько. Один из тысячи, может быть. Вокруг тебя собирается уникальная команда. А это значит только одно, — я ожидал опять услышать все эти истории про владык-легенды, но цверг сказал совершенно другое. — Там, где ты появился, жди неприятностей. Прольётся кровь. Случатся убытки.

«Убытки» он произнёс с тем же выражением, с которым матёрый либерал выговаривает слово «геноцид» или фамилию «Сталин».

— Жуть ваще, я конечно пятый конь апокалипсиса. Конь-в-пальто. А конкретика будет?

— Ты не торопись, Муромец, а то успеешь. Какие вы люди всё же суетливые. От этого большинство ваших проблем. Горы не суетятся. И никуда не опаздывают.

— И никуда не попадают. Торчат на одном месте, пути перегораживают. А, нет, кстати. Здесь пропадают. Дрейф называется. Ты меня позвал особенности географии обсуждать?

— Уймись. Имей уважение к возрасту и статусу, Муромец. Я делаю скидку на то, что ты дикарь из какого-то дурацкого техно-мира, но всё имеет свой предел.

Я промолчал. Иначе он никогда до сути дела не доберётся. Да и «уважение» проявить не лишнее. Он меня пока что не кидал и фигни не делал. Показное уважение — товар недорогой.

— Мне многое ведомо. Что-то мутит Крис с его командой. Зашевелились все недовольные Лютым. И произошло это аккурат после последней массовой охоты. Умному достаточно, чтобы сделать выводы.

Вот мы, кажется, и добрались до сути дела.

— И что ты собираешься с этим делать, господин Розенкранц?

— Присоединиться, конечно. Профинансировать, если нужно. Помочь информацией. Оказать помощь местным жителям, которых ублюдок совершенно затерроризировал. Мне кажется, решение Тимофея нанять этих людей было ошибкой.

Ну охренеть теперь. Вот это мастерство переобувания в прыжке! Вот это класс. Наши «оппозиционные» депутаты могут… пососать сталагмит. Красавчик. Я снова промолчал, просто одобрительно кивнув и состроив непроницаемую физиономию. Смех и грех, реально.

— Лютый становится попросту опасным. Боюсь, его полезность для посёлка исчерпалась. А натура грабителя и разбойника себя ещё проявит.

Как трогательно. Я щас слезу умиления пущу. Он стал чем-то бесполезен и опасен для Розенкранца лично. В расход его. Прагматично, по-цвергски. Но вот эту особенность мировосприятия господина Розенкранца нужно запомнить.

— Я не удивлюсь, если в ближайшее время произойдёт некий инцидент, в котором эти бандиты, прячущиеся под видом поселковой гвардии, эти волки в овечьей шкуре, наконец проявят свою животную натуру. И у жителей лопнет терпение.

Илья Николаевич кивал как китайский болванчик, восхищаясь коротышкой. Всё просчитал, подвёл баланс. И сейчас делает вид, что всё с самого начала так и планировал. Банкир, ипатий.

— Когда это случится, я и мои воины будем полностью на стороне жителей Рубежного. А ты, Муромец, можешь оставить наши ружья себе. Я тебе даже припасы буду продавать. Но мне нужны гарантии. Гарантии того, что скоро Лютого не станет. Совсем не станет. Никаких судов старейшин и всей этой сельской бюрократии. Его нужно уничтожить, как бешеного пса. Что скажешь?

Красота просто. Он отдаст мне ружья под гарантию устранения Лютого. Интересно. Когда этот бородач с Лютым договаривался, тот в этом же самом кресле сидел? И тот, кого он за моей головой пошлёт в случае чего, сюда же сядет? Ладно, это всё мысли бесполезные, и так понятно, что карлик совесть в детстве на сломанную кирку поменял, которую потом загнал на барахолке как из чистого золота сделанную. В принципе, наши цели временно совпадают. Мне даже цену обозначили за то, чтобы я сделал то, что и так сделать собирался. Если так подумать, неплохо. То, что цверг будет думать после моего согласия, что он меня купил, — его половые трудности.

— Я услышал твои слова о готовности финансировать революционный пыл местных революцёнеров со взором горящим. А денег не увидел. И даже не услышал конкретную сумму.

— С жителями Рубежного я сам договорюсь. Сейчас мы говорим с тобой. Если хочешь конкретную цифру, я могу сказать, за сколько мы продаём ружья, когда продаём. Ты мне ещё и должен останешься.

— Ружья и так мои. Я их нашёл на земле, валялись. Всё найденное в Зыби принадлежит нашедшему, насколько я знаю.