Шрифт:
Я прячу бумаги в задний карман джинсов, готовясь к делу. Ричард должен был навестить его незадолго до нашего прихода, предупредив Руссо о нашем приближении. Он знает, что умрёт сегодня.
Когда мы отпираем кованую железную дверь в его допросную, в нос ударяет запах мочи. Поворачивая за угол, я выпячиваю нижнюю губу. Бедный ублюдок обмочился. Мы даже не начинали.
Мы с Энди одновременно подходим к столу, уставленному орудиями пыток. Игнорировать присутствие жертвы — одна из самых важных частей процесса — это выбивает их из колеи и отвлекает внимание от утаивания информации.
Руссо молчит, издавая лишь несколько мычаний, когда он борется в единственном деревянном стуле в центре комнаты. Он скован железными наручниками, потому что мы выяснили, что верёвка имеет свойство гореть во время некоторых методов пыток.
— А как насчёт этих? — спрашивает мой друг, показывая плоскогубцы.
Мы оба поворачиваемся к Руссо, и его глаза расширяются от страха. Я приподнимаю бровь, но качаю головой и отворачиваюсь к столу. Плоскогубцы — один из моих любимых методов, наряду с вырыванием зубов, но, учитывая, что этот парень заменил большинство своих коренных зубов на золотые, ему, вероятно, не привыкать к экстракции.
К тому же сегодня мне больше хочется испачкать руки.
В конце концов, мы ищем кровь.
Кто-то может сказать иначе, но ничто не сравнится с ножом. Он удобно ложится в руку, и ничто не сравнится с ощущением пульсации жертвы в ладони, вибрирующей на лезвии.
Когда я выбираю простой складной нож, я киваю Энди, чтобы он начинал допрос.
Я вытираю руки тряпкой только для того, чтобы усилить подозрения, и чувствую, как в затылок мне впиваются взгляды. Я оборачиваюсь и вижу, как Энди идёт к Руссо, с гулким стуком опуская ведро с водой рядом с ним, так что вода переливается через край.
Энди бьёт ногой по верху его стула, и Руссо падает на спину. Он едва успевает выплюнуть мольбы о пощаде, как Энди накрывает его рот и нос тканью, выливая ведро воды ему на лицо. Наша жертва бьётся в конвульсиях, задыхаясь под тканью, но он может только утонуть от воды.
Прислонившись к столу, я скрещиваю ноги в лодыжках и складываю руки на груди, наблюдая, как мой друг делает то, что умеет лучше всего, пока лишняя вода стекает в решётку под его ногами. Когда Руссо оказывается на грани потери сознания, Энди бросает ведро и ставит стул вертикально.
Отплёвываясь водой, Руссо выворачивает, и его рвотные массы пачкают пол.
Выражение лица Энди с впечатляющей скоростью становится каменным.
— Давай перейдём к делу, Руссо, — говорит он. — Ты скажешь нам, что делал в Южном Лондоне, и мы тебя отпустим.
— Д-да, конечно, — хрипит он, его жёсткий кашель окрашен кровью.
— Я хороший человек. У тебя нет причин не доверять мне.
— Ты чуть не убил меня, блять!
— Мне не нравится, когда со мной так разговаривают, Руссо. Возможно, мои методы были недостаточно жёсткими. — Энди ставит свой тяжёлый ботинок на верхнюю часть деревянного стула, готовый продолжить пытки, но глаза Руссо расширяются.
— Подожди, подожди, подожди! — кричит он. — Я собирал информацию.
— Какую информацию? — спрашиваю я, вмешиваясь.
— Я, блять, не знаю! Мой босс сказал, что я пойму, когда увижу.
— Ты говоришь о Паоло Риччи, верно?
Он медленно кивает.
Я хмурюсь и говорю:
— Весьма маловероятно, чтобы твой босс послал тебя на все эти хлопоты без конкретных указаний. Учитывая, что я лично работал с ним раньше, я знаю, что он очень точен в том, как он хочет, чтобы выполняли задания.
Я делаю медленные шаги, и Руссо застывает, чем ближе я подхожу. Его тусклые глаза становятся лихорадочными, когда я останавливаюсь менее чем в метре от него.
Энди вмешивается:
— Ему больше всего нравились мучительные методы. Те, когда наши цели умоляют нас убить их, потому что пытка становится невыносимой.
Теряя самообладание, из горла Руссо вырывается рёв, и он начинает биться в наручниках, железо разрезает его запястья в кровь.
— Какой смысл, блять, вам что-то говорить? Я всё равно мертвец!
Верно.
Я приседаю рядом с ним, играя рукояткой ножа, затем усмехаюсь и говорю:
— Позабавь меня.
— Пошёл ты, мужик! — плюёт он, изо всех сил борясь с ограничениями.
Поймав рукоятку в ладонь, я наклоняюсь и провожу кончиком лезвия по его сонной артерии, к плечу.
— Я спрошу в последний раз. Какую информацию ты искал?
Я вонзаю кончик лезвия ему в плечо, протыкая плоть.
Он кричит.
Я улыбаюсь.
Мои костяшки сжимаются от напряжения, когда я представляю, как поворачиваю запястье и наблюдаю, как его тело захлёстывает паника. Кровь брызнула бы из его шеи, если бы я перерезал лезвием сонную артерию. Это было бы достаточно смертельно, чтобы убить его, но достаточно медленно, чтобы его смерть была долгой и мучительной.