— Максим, — позвала я, проверяя в сумке свои документы. — Иди обувайся, нам надо съездить в одно место.

Сев в машину, проверила, что сын занят игрушкой и не играется с ремнём безопасности. Когда-то, он умудрился отстегнуться во время движения, из-за чего я была вынуждена остановиться прямо посреди дороги.

Офис юридической фирмы находился на другом берегу города Авиледо. Дорога не заняла много времени, и спустя двадцать минут, мы уже стучались в двери его кабинета.

— Добрый день! Приятно вас видеть, а это наверное маленький Максимильян?

Сын сделав шаг вперёд, поднял голову и протянул руку.

— Добрый день.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите чего-нибудь? Кофе? Чай? Вода? — спросил мистер Перес нажимая кнопку вызова секретаря.

— Нет, благодарю. — ответила я, и посмотрела на сына. Ещё в машине он успел выпить бутылочку сока.

— Тогда приступим.

Вытащив из стоящего за его спиной высокого стеллажа несколько папок, мистер Перес вручил одну мне.

"Привет.

Я так не смог узнать у твоей mёти, как ты себя чувствуешь. Надеюсь, что это письмо, что я передам ей, дойдёт до тебя.

Искренне надеюсь, что с тобой всё хорошо.

Ты могла бы спросить, почему я тебе пишу, после тех слов в больнице?

Мне жаль.

Мне жаль, что я поступил как последний урод и обвинил тебя в случившемся. Мне жаль, что я не нашёл в себе смелости рассказать тебе правду. Мне жаль, что я так и не сказал тебе главного...

Я люблю тебя.

Моя любовь к тебе настолько сильна, что я не мог представить даже на мгновение, что ты бросишь свою жизнь, изменишь своим мечтам и останешься тут... со мной.

Я не хотел для тебя такой жизни.

Жизни, в которой ты не познаешь всех её граней и возможностей и будешь вести бренное существование подле меня.

Я не хотел этого для тебя, и не хочу сейчас.

Но я понял, что, то, что я сделал было неправильным. И ты имеешь право знать правду. И я в любом случае не оставил бы тебе право выбора, но по крайней мере, ты бы не ненавидела меня.

Возможно со временем, ты бы нашла в себе силы простить меня и принять обратно, как своего друга. А я бы вечно оставался рядом и поддерживал бы тебя, любым возможным способом. Но я даже надежду на возрождение нашей дружбы убил. Растоптал. Уничтожил собственноручно. Я не надеюсь на обратное письмо, лишь на то, что однажды ты сможешь меня простить. И хотя я и не рассчитываю, что ты захочешь со мной когда-либо поговорить, но надежда, как говорят, умирает последней. До встречи в марте... Навеки твой Кир."

Сидя на подоконнике, я решилась открыть первое письмо... Слёзы стекали по моим щекам, но я не могла себе позволить рыдать в голос.

В соседней комнате спал мой сын.

Я не понимаю... почему тётя Рут не передавала мне его писем. Зачем прятать их в банковской ячейке?

Да, то, что Кир наговорил мне в больнице... То как он бросил меня, не исправить письмом. Даже если их двадцать одно.

Но я имела право знать!

Имела право решать за себя сама! Возле соседнего дома зажглись фары, и я увидела, как чёрный мотоцикл отъехал, скрываясь за первым поворотом на нашей улицы.

Тяжёлые мысли не хотели покидать моей головы, но спустя два часа я всё же забылась беспокойным сном.

Когда первые лучи солнца ласково погладили моё лицо, я пробудилась из забвения прошлого. Мне снились счастливые дни, что я провела в этом городе. Мы с Киром впервые пробовали плавать на доске. Сколько раз я тогда плюхалась в воду, не успев даже подняться на ровные ноги.

— Лия, я же говорил тебе, перенеси вес тела на правое бедро.

С громким бульканьем, я снова упала, на этот раз ударившись спиной о ровную водную гладь.

— Ты постоянно это говоришь. — пробубнила, выплёвывая солёную воду, — вот только это никак не помогает мне встать на этой доске. Лучше бы подержал эту доску, что бы её не расшатывало в разные стороны.

Это он жил здесь всю свою жизнь, а я так — залётная. Только и приезжаю на каникулы, и то... в марте. Сбоку послышалось бульканье, и мой друг в плотном гидрокостюме появился рядом. Подняв глаза вверх, увидела, как же он всё-таки изменился за этот год.

Мальчишеская худая фигура преобразилась, и передо мной уже возвышался парень. Плечи заметно раздались вширь, а руки стали в два раза больше, чем обхват моей ноги.

И это я молчу за ноги.

В детстве у него были настолько худые ноги-палочки, что когда мы бегали наперегонки, я всегда боялась, что они вот-вот поломаются. А сейчас, они обросли мышцами и при его высоком росте, делали из него огромную махину.

— Давай, — протянув мне руку, сказал он, — я научу тебя на своей доске. Ну, что ты барахтаешься там?

Схватив меня за шиворот арендованного гидрокостюма, у меня то своего не было, поднял из воды и поставил прямо перед собой, обхватывая другой рукой мою талию.