Немайн слегка размахивала руками, и Теодор заметил на пальце сиды перстень с огромным рубином — при каждом взмахе он зловеще посверкивал, напоминая о реках крови, которые может пролить это древнее существо. В Моридуне она такое украшение не носила! Невозможно было даже предположить, что такая вещь могла попасться среди военной добычи. У Гулидиена личная печать скромней, а его предок состоял в личной свите императора Феодосия! Кроме того, камень, и даже тон золотого сплава явно подобраны, чтобы совпадать с крестиком на шее крещёной богини. Разве что на нём камушек очень маленький. Крохотная кровавая капля.

Преосвященный Теодор тяжело вздохнул. Да, он скакал остановить чудовище, а нашёл защитницу земли, но возможных рек крови это не отменяло. Если Немайн развернётся во всю мощь… останутся ли певцы, чтобы рассказать о подвигах павших героев?

— Немайн, — сказал Теодор. — Я понял. Да, они готовили нападение загодя. Да, ты обороняешься и караешь врагов, в общем-то, за дело и по справедливости. Но… они тоже люди. Пощади их. Дай миру шанс. Бог велел прощать.

* * *

Немайн молчала. Уши её опустились — не как перед атакой, а, скорее, безнадёжно. Голова склонилась к левому плечу. Пальцы украшенной злым рубином руки отстучали дробь по покрытому пергаментом столу.

— Миру мир. Лишь бы не было войны. Делай любовь, а не войну. А?

Слова странной триады были правильными, но произносила она их откровенно насмешливо. Да и любовью она явно назвала не христианское расположение к ближним.

Командиры за её спиной ухмылялись — их явно веселило как сида совместила серьёзный разговор, девичью скромность и солдатский юмор.

— Ты уже наказала напавших, — заметил Теодор. — Ну, здесь.

Немайн снова выстучала дробь. Наклонила голову в другую сторону.

— Мир через силу. Принуждение к миру. Запугивать врага, чтобы избегать войны. А?

Опять триада. Другая, злее… только преосвященный по тону сиды слышал, сквозь весь сарказм, что она-то звучит для Немайн приемлемо.

Вот тогда Теодор улыбнулся.

— Да хоть бы и так.

Немайн вздохнула. Прошлась — несколько шагов к окну, несколько — обратно к схеме. Её сапоги — по слухам, идеальные для всадников, резко постукивали по дощатому полу очередной «хитростью» — каблуками, которые не позволяют ноге провалиться в стремя. Слово было тоже новоизобретённое, хотя знающие люди определили его как тюркское. Впрочем, сида не раз демонстрировала знакомство с восточно-римскими порядками, а тех же тюрок в императорском войске времён персидской войны было — десятки тысяч.

— Мир, в отличие от войны, требует участия двух сторон. Если Кередигион согласится заключить мир хотя бы на несколько лет и немедленно уйти с земли Диведа… — она задумалась. — И, чтобы не было кровной мести, пусть выплатят виру за убитых мирных. Это не по-римски, но нужно, если мы не хотим, чтобы скоро всё началось наново. По счастью, таких убитых немного, так что требование исполнимо.

Теодор обрадованно кивнул… но радовался он рано.

— А раз настаиваешь на этом ты, — сказала Немайн, — то ты, преосвященный и отправишься послом к вотадинам! Они всё-таки христиане, так что, думаю, особой опасности тебе не грозит. Вот и увидишь, кто тут поджигатель войны, а кто так, отбивается по мере сил…

Она помолчала. Криво ухмыльнулась. Добавила:

— А не договоришься, можно будет припомнить и другие поговорки. Недорубленный лес вырастает. Кто щадит врага, вредит другу. Убивайте всех, Бог на небе узнает своих.

За спиной у одетой в блестящую чешую вместо вместо знакомой серой кольчуги ушастой римлянки стояли соратники, которым именно эта триада была больше по душе. Немудрено: епископ наконец понял, что рубленые фразы триад — цитаты. Чьи-то слова, вычитанные в книгах, из которых он узнал лишь одну. «Кто щадит врага, вредит другу» — это из Вегеция, который в начале тёмных времён писал о старых победоносных легионах, чтобы сохранить о них хотя бы память. Немудрено, что командирам Второго Августова это понравилось! Епископ подметил, как задумчиво кивнул Макдара и хищно осклабился Гарет, а Лусий Сигмат даже потянулся за навощённой дощечкой — записать. И это были самые спокойные, думающие, солидные люди в её окружении! Ученица-волшебница, прославившаяся тем, что за едва начавшуюся кампанию успела в староирландском стиле отрезать врагам две головы чем-то занята, а дочь начальника дорог, которая по молодости и не видит других решений, кроме окончательных, отсыпается с дороги.

Ирландец в преосвященном отце Теодоре вдруг пакостно хихикнул и посоветовал пользоваться моментом, пока из триады присутствует самая умеренная. Неуёмная Немайн, которая, крестившись, нашла себе новых подруг по душе — римлянок и христианок, что в неистовстве и кровожадности ничем не уступают ни Морриган, ни Бадб. А то и превзойдут!

Потому преосвященный Теодор попросту не мог отказаться стать послом мира. Вечный крест епископов, вынужденных говорить то с Аттилой и его гуннами, то с Аларихом и его готами, то с Гензерихом и его вандалами. Одному Теодору «повезло»: он поедет к обычному местному королю говорить от имени крещёного ужаса воинов, стылого ветра, вороны битвы.

* * *

Между западными воротами Луэнцина и лагерем короля Кередигиона пролегло всего миль пять, и всё-таки преосвященный Теодор успел ощутить себя то ли Приском Панийским, то ли Лупом Труаским — послом, заблудившимся между враждебными народами в разорённом краю. Да, ему не доводилось проезжать опустевших городов со стенами, подобными скорлупе выеденного яйца — ещё стоят, а защищать им некого, кроме случайных путников и лесных зверей.