Епископ помотал головой.

— Какие-то такие глупости я мельком слышал, — признал он. — Но дураки есть везде!

— Это не глупости, — отрезал Артуис. — Это самое сципионианство и есть. Теургия, чтоб её. Создание чудес. Пойми, люди вообще хотят чуда. А там, в Луэнцине, с моей армией на подходе, они его жаждут! Только вместо водицы с уксусом от истинной церкви они получат густое, хмельное вино.

Король неловко наклонил кубок, и с его края упала густая, тёмная, как венозная кровь, неторопливая капля.

Артуис помолчал, покрутил в руке наполовину полный кубок.

— Знаешь что? — спросил, наконец. — Мне всё равно, настоящая она императрица или нет. Я сюда пришёл в простой набег, но сейчас… Сейчас я дам войскам отдохнуть, завтра мои священники отслужат обедню — и мы сметём эту нечестивицу с лица земли. А если она бежит хоть и в Моридун — пойдём за ней до самого моря. Пока её не выдадут живой, мёртвой или хотя бы отрубленной головой — мира не будет.

Теодор наклонил голову вбок.

— Я даже не успел о мире и попросить, — заметил он. Поставил побелевшими пальцами на стол кубок, из которого не отпил ни глотка и вышел из шатра.

Когда за епископом запахнулся полог, Артуис провёл рукой по лицу, точно утирал пот. Выплеснул вино из чаши — не больше глотка. Хитрый сосуд притворялся объёмным, но на деле вмещал немногим больше напёрстка.

— Вот так, рыжая парфянка, — сказал себе под нос. — Иногда противник поднимает твои снаряды и запускает обратно. Лови!

Глава 16

ЛИСА

А вот, ветрам послушный,

Под самою луной

Несётся шар воздушный

Высоко над землёй,

Александр Введенский

«Рыжая парфянка» между тем принимала результаты муторной возни с рыбными пузырями. Клеить довольно большие мешки из пузырей — забава та ещё, так что стоило показать людям, ради чего они мучаются. Ради чего местным медникам пришлось тащить волосинки-проволочки, а заодно отчего в церкви изъяли упаковку дорогущих восковых свечей.

Немайн оглянулась — крыши кругом сланцевые, другие внутри стен не разрешены, а вот в предместье… Могло и не повезти, но сотни усталых глаз, ожидающих в обмен на свои труды хоть чего-то, были важней опасности небольшого пожара. В конце концов, в городе всё так же остаются вигилы. Тушить пожары их работа.

Рядом, впитывая каждое движение, стоят ополченцы-конники. Именно им доведётся повторить то, что сейчас показывает ушастая сида, причём вблизи от вражеских патрулей и ночью. У большинства конников, что пойдут в ночные разъезды, будут с собой самые простые масляные фонари — но отборный десяток получит вот это изделие.

Сделать их удалось одиннадцать, но одно сида запустит прямо сейчас.

Рыбный пузырь шёлковую классику не напоминал — скорее уж, дешёвую пластиковую плёнку. Но когда сида поводила проволочной рамкой — охотно поймал воздух, надулся и не собирался провисать, хотя Эйлет — как самая рослая из трёх подруг — на всякий случай придерживала его макушку. Осталось только прикрепить к пересечению проволочек-нитей свечу. Восковую — с сальной там, в вышине, нагар снимать будет некому.

Анна Иоанновна подала из-за спины горящий фитиль. Ученица императрицы отлично помнила о бытовой беспомощности наставницы, в том числе — неспособности развести огонь обычными кресалом и трутом.

Свеча занялась, и внутри оболочки засветился размытый, нереальный, волшебный огонёк, который даже сумел заставить посверкивать золотые нашивки имперского агента на рукавах Эйлет.

— Вот, — сказала сида и дёрнула ухом. — А ещё можно желание загадать и приспособить к фонарику. Отправить прямо в небо. Маленькую, лёгкую записку.

— Как в церковь, — уточнила Анна Ивановна. Явно вспомнила таблички с просьбами к былым божествам и поспешила откреститься от обвинения в язычестве. Немайн чуть усмехнулась. Проклятия-то писали на свинце, а он тяжёлый. Скромный пузырь почти наверняка откажется поднимать ввысь просьбы к высшим силам сотворить с кем-нибудь злое. Правда, люди таковы, что ради гадости ближнему наверняка додумаются до монгольфьера, а то и стратостата…

Для оболочек рыхлый и толстоватый «литой папирус» не подходил, но тут пришёлся в самый раз. Маленький клочок бумаги — для коротких записок — нашёлся у Эйлет, как и походная чернильница. Воздух в оболочке уже нагрелся, и придерживать её уже не приходилось — отлично держала форму сама.

— Что писать?

Немайн обвела взглядом людей.

Чего они желают? О чём готовы молиться?

Победы? Да, но кто тут мечтает о славе и добыче? Единицы.

Прощения грехов? Это нужно всем людям, но молитвы нужно произносить сердцем, а не отправлять на небо машиной.