Шрифт:
А этот обнажённый торс... Настоящая карта его грехов и побед. Расписные татуировки извиваются от самой шеи, сползают по плечам и рукам, словно густой плющ с зашифрованными узорами, в которых читается его первобытная брутальность. Взгляд с прищуром, губы в едва заметной, дразнящей полуулыбке.
И то, как он этими самыми пальцами, которыми ещё ночью доводил меня до безумия, достаёт пачку, вынимает сигарету и прикуривает. Даже красный уголёк на кончике, вспыхивающий искрой, кажется, добавляет ему плюс двести к харизме.
Я стою и смотрю на него, понимая, что мой только что обретённый холодный разум вот-вот исчезнет перед этим диким магнетизмом.
— Долго будешь меня сканировать, опер? — хрипло спрашивает он, выпуская струю дыма, которая тут же тает в холодном воздухе. — Нравлюсь?
Я вспыхиваю, чувствуя, как краска заливает лицо, но взгляда не отвожу.
— Изучаю особые приметы подозреваемого, — выдавливаю я, стараясь придать голосу твёрдость, которой нет и в помине.
Макс тихо смеётся — коротким, лающим смехом, от которого по спине бежит стадо мурашек.
Его взгляд снова мазнул по мне, бесстыдно и тягуче, а потом он хрипло, с едва уловимым смешком в голосе, выдал:
— Куда уши намылила, Зайка? Неужели решила бросить меня здесь в одиночестве?
Эти слова вонзились под кожу мелкими, ядовитыми иголками. На долю секунды в груди предательски потеплело — а вдруг в этом рыке есть хоть капля привязанности? Но тут же обдало ледяным арктическим душем: никогда. Этот похабный мерзавец никогда не станет обычным парнем, с которым можно строить хоть какое-то подобие нормальных отношений. Он — стихийное бедствие, хищник, для которого привязанность — это слабость, а я для него — трофей с жетоном в кармане.
Я сухо усмехаюсь. И своим нелепым бабским фантазиям, и его наглому тону. Какая же я дура, что вообще об этом думаю! Сейчас план один: поставить жирную, как клякса, точку и испариться, желательно навсегда. А уже потом, на трезвую голову, разгребать этот завал. Но в голове гудит такой хаос, что я решаюсь придушить своих взбунтовавшихся тараканов радикальным методом — дихлофосом. А точнее — табачным дымом.
Чеканя каждый шаг, я сделала три ровных движения в его сторону, сокращая дистанцию до опасного минимума, и уверенно вынула сигарету прямо из его пальцев. Тех самых, что ещё недавно заставляли меня забыть собственное имя.
Затянулась, глядя ему прямо в прищуренные глаза. Тяжелый, горький дым мгновенно выжигает лишний мусор из головы, выжигает необъяснимые эмоции, позволяя, наконец, взять себя в руки. Моя внутренняя опора возвращается вместе с ледяным спокойствием. Я медленно выпускаю серую струю прямо ему в лицо, наблюдая, как дым обволакивает его скулы и тает в прищуренных глазах.
Макс даже не моргает. Он втягивает ноздрями дым, который я только что выдохнула, и его ухмылка становится шире, превращаясь в опасный оскал хищника, который оценил дерзость добычи.
— Не думал, что ты куришь.
— Бросила, — мой голос прозвучал непривычно низко и твердо, как щелчок предохранителя. — Я привыкла вовремябросатьвредные привычки.
Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись суровой, непроницаемой тенью. Мой двойной подтекст ударил точно в цель. Похоже, этот идиот соображал куда быстрее, чем я думала изначально.
Я сделала ещё одну затяжку, заставляя едкий дым заполнить легкие, и вернула ему сигарету, коснувшись пальцев. Резко развернулась и зашагала прочь, чеканя каждый шаг по бетонному полу.
— Ася! — ударил бас в спину, заставив меня замереть.
Я остановилась на самом пороге террасы, до боли вцепившись пальцами в оконную раму. Медленно обернулась. В его ледяных голубых глазах за секунду раскололся многовековой лед, обнажая те самые факелы, что теперь полыхали на самом дне, обещая сжечь все вокруг.
— Если съебёшься сейчас — бежать следом я не стану…
Низкий рокот его голоса отозвался вибрирующей дрожью прямо у меня в горле. Я с трудом сглотнула вставший ком, удерживая маску ледяного безразличия.
— На это я и рассчитываю, — бросила я, отрезая путь к отступлению, и решительно переступила через порог, оставляя его в компании дыма.
Внутри всё дрожит, но спина прямая, а шаг чёткий. Я не оборачиваюсь. Не потому что боюсь встретиться с его взглядом. Нет. Боюсь передумать. Боюсь, что эти идиотские чувства возьмут надо мной вверх!
Несусь по ступенькам вниз, перепрыгивая через одну и игнорируя лифт. Мне нужно движение, резкое, выматывающее, чтобы не дать себе затормозить и вернуться. Чтобы оказаться как можно дальше от этого номера, пропитанного сексом.