Шрифт:
Гладкая плоть — божественна на ощупь! Это и есть мой фетиш номер один! Сука! Эта мокрая киска и гладкий лобок — настоящий праздник для пальцев и воображения!
Она стонет, вплетает пальцы в мои волосы, пытаясь притянуть ближе, сорвать этот медленный темп, но я непоколебим. Вылизываю внутреннюю сторону её бедра, доводя до исступления, пока она не начинает метаться по простыням, теряя последние крохи терпения.
— Ты… ты издеваешься! — хрипит она, и в её глазах бушует настоящий пожар.
— Да, Зайка, — усмехаюсь я, на мгновение отстраняясь, чтобы увидеть её всю — раскрасневшуюся, влажную, абсолютно потерянную. — Чтобы ты помнила этот допрос всю оставшуюся жизнь.
Я снова припадаю к ней, теперь уже более властно, чувствуя, как она плавится под моими пальцами. Она уже на грани, её тело бьётся в конвульсиях предвкушения. И я знаю, ещё секунда — и она взмолится о том, чтобы я, наконец, заполнил её целиком.
— Проси…— настаиваю я.
— Пожалуйста! — всхлипывает она.
— Пожалуйста, что…?— я намеренно замедляюсь, дразня.
— Трахни меня! — выкрикивает она, и этот крик — самая сладкая музыка, которую я слышал в жизни.
Самая лучшая её просьба! Без купюр, только чистый инстинкт.
— Умница…
И за её откровенность я вхожу в неё пальцами, чувствуя, какая она горячая. Её клитор пульсирует под моим языком. И это… ахуительно. Дико хочется вбить член в её тугую киску до упора! Но я не тороплюсь. Слишком долго эта кошечка выпускала когти, чтобы я сейчас взял и кончил дело за пять минут. Я хочу видеть, как её хваленая выправка окончательно рассыплется в прах, превратив офицера полиции в стонущий комок желания.
Девчонка стонет в голос, моё имя срывается с её губ вместе с рваным выдохом, смешиваясь с влажными, чавкающими звуками её собственного потопа на моих пальцах. Она на мгновение каменеет, замирает на пике напряжения, а потом её тело прошивает серия мощных спазмов. Её выгибает дугой и трясёт. Она сминает простыни в кулаках, и это зрелище становится последней каплей для моей хваленой выдержки.
Всё. Предохранители сгорели к чертям.
Рывком срываю её с кровати и усаживаю на свои колени, прижимая спиной к себе. Моя любимая позиция: вроде как она сверху, но каждый её вдох, каждое движение контролирую я, как опытный кукловод. Развожу свои ноги в стороны, заставляя её бёдра раскрыться максимально широко, обнажая весь её пылающий алтарь.
Одной рукой намертво впиваюсь в её грудь, сминая мягкую плоть, а второй продолжаю бешено наяривать клитор, не давая ей остыть ни на секунду после первого оргазма. Она откидывает голову мне на плечо, задыхаясь, её спина мокрая от пота и плотно прижата к моей груди. Я чувствую, как её киска пульсирует, буквально засасывая мои пальцы.
Я утыкаюсь носом в её затылок, вдыхая жар разгоряченной кожи, и хрипло требую, почти приказываю:
— Волосы распусти…
Она на секунду замирает, словно не сразу сообразив, чего я хочу от неё. Не дожидаясь, я сам вцепляюсь в этот её строгий оперский пучок, желая сорвать к чертям собачьим удерживающую его резинку. Ася понимает, пальцы её дрожат, но она помогает — пара движений, и тяжёлые тёмные пряди рассыпаются по её плечам и моей груди, накрывая нас шелковым потоком.
В башке коротит. Кровь вскипает. Сердце хуярит так, что сперва, я думаю — всё бляха, здорово инфаркт! Её феромоны, освобожденные из плена причёски, мгновенно заполняют всё пространство вокруг. Этот запах бьёт в голову похлеще неразбавленного спирта. Он кружит голову, выжигая остатки человеческого, доводя до состояния абсолютного безумия. Мир схлопывается до одного её аромата.
— Сука… — рычу я ей в самую шею, чувствуя, как пульсирует жилка под моими губами. — Как же ты одурительно пахнешь!
Хочется буквально вжать её в себя, растворить в собственных мышцах, поглотить целиком нахрен. Я сжимаю её в руках так, что кости наверняка стонут, но она только сильнее прижимается лопатками в мою грудь, отдаваясь этому шторму. Мои пальцы запутываются в этой темной шелковой лавине, наматывая пряди на кулак с такой силой, что у девчонки перехватывает дыхание. Резким, собственническим движением заставляю её повернуть голову, подставляя лицо, и тут же вонзаюсь в её губы сокрушительным поцелуем.
Это ярость. Это голод. Первобытный, пожирающий. Я буквально выпиваю её стоны, вгрызаясь в податливую плоть, пробуя её на вкус так, будто хочу выжечь на её языке свое имя.
Она отвечает с такой же отчаянной яростью, впиваясь ногтями в мои руки, и этот контраст — её хрупкости и моей звериной мощи срывает чеку. В голове пульсирует только одна мысль: моя. До последней капли, до самого глубокого вздоха, до этого сумасшедшего ритма, в котором мы сейчас топим друг друга.