Шрифт:
Виола смотрящая на нее через плечо жениха ощущала тоже самое — лицо ее приняло свекольный оттенок, глаза безобразно выкатились. Она начала хватать ртом воздух, пытаясь вздохнуть. Но ничего не получалось.
— П-помогиии… — прохрипела едва слышно. — Воздуха… не могу…
— Еще немного и она задохнется! Сделай же что-нибудь, идиотка! — внутренний голос вернул Дуню к реальности. Она бросилась к деревянному ящику, вывалила из него какие-то тряпки и, с трудом приподняв, долбанула чучело по голове. Кракнув, ящик развалился на щепки, а монстр даже не заметил удара.
По соломе лишь пробежала цепочка искр, и до Дуни дошло, что он тоже находится под защитными чарами Домны Адамовны. Поэтому и твердый как камень. Что ему сделается от какого-то ящика.
— Давай же! Давай! Хозяйка ты или кто? — рявкнул в ухо разгневанный голосок мышухи, и Дуня будто очнулась.
Среди торчащих пучками остюков на спине соломенного слабо проглядывали узкие замурзанные полоски бечевки. Почти бездумно Дуня поддернула одну уродливым ногтем на мизинце и рванула к себе, разрывая.
Послышался легкий треск. Полоски соскользнули на пол. За ними посыпалась солома и мелкие косточки, смахивающие на птичьи. Следом свалилась голова. Угольки-глаза выпали из нее и, подскакивая, закатились за сундук. Через минуту от жениха осталось лишь разворошенное, начавшее подгнивать сено, и среди него — расплющенное сморщенное нечто. Почерневший кусок чьей-то плоти? Человеческое сердце, вложенное в чудовище?
Дуня зажала рот, зажмурилась, замотала головой. Но потом через силу заставила себя посмотреть. Вернуть сердце бывшему владельцу было невозможно. И Дуня решила уничтожить печальные останки. А сними, заодно, и солому.
Освобожденная Виола хрипела и кашляла у окна, а Дуня, недолго думая, схватила с сундука спички и подожгла остатки того, кто еще недавно наводил ужас на окрестные деревни. Сухая солома полыхнула и опала пеплом. Вместе с ней сгорело черное сердце.
И тогда Домна Адамовна страшно закричала!
— Бежим! — сдернув Виолу с места, Дуня пронеслась мимо заворочавшейся на полу ведьмы. Мышуха летела замыкающей, повизгивая от страха. Домна Адамовна успела вытащить из прически пару шпилек, нацелилась ими на девушек, но опоздала.
Толпящиеся у подножия лестницы помощники-бесы брызнули по сторонам, когда Дуня с криком замахнулась на них кулаком.
Бесы и не подумали преследовать беглянок, лишь преисполненные ярости вопли ведьмы неслись вслед до самой рощицы:
— Найду! Отомщууу! Уничтожууу!
Пробежав через рощицу, Дуня едва успела притормозить перед кинувшейся под ноги Марыськой.
— Жива! Жива! Справилась! Смогла! — заголосила коза. — А почему Виолка не спит, хозяюшка? Как же так получилось?
— А Домна где? — Агапа смотрела на них с крыльца.
— Там… — Дуня неопределенно махнула рукой. — Осталась на чердаке.
— Не преследовала вас? Только кричала? — брови бабки взлетели под косынку.
— Она пыталась, но была еще сонная… — Дуня пошатнулась, и Марыська немедленно подставила ей теплый бочок.
— Проходи в дом, хозяюшка. Отдохнешь, и обратка от колдовства пройдет.
— Ты вместо девки не Домну ли тяпнула? — забулькала смехом Агапа.
— Пришлось ее укусить. В целях самозащиты… — вяло ответила Дуня. Больше всего ей хотелось сейчас помолчать, и чтобы ее оставили в покое.
— Хозяюшка и с соломенного уделала! Хрясь — и пополам! Хрясь — и пополам! А когда соломой осыпался — сожгла и ее, и сердце. Чтобы больше не восстал на Домнином колдовстве! — гордо заявила мышуха.
— Это правда? Ты одолела и его? — Агапа задумчиво разглядывала усевшуюся прямо на пол Дуню.
— Правда… Потому Домна и кричала… — Дуня зевнула и попросила попить.
— Молока у меня нету. Вода в кувшине. Подайте своей хозяйке, пускай хоть обопьется. — Агапа перенесла внимание на Виолу — А ты что расскажешь, дева?
— Она! — Виола ткнула пальцем в Дуню, заговорила отрывисто, торопясь. — Она все испортила! Натравила на меня того урода… И мамашу его тоже… И бабку мою испортила она! Явилась в Замошье не пойми откуда и завела свои порядки!
— Как только язык поворачивается так брехать! — вознегодовала Марыська. — Хозяюшка за тобой вдогонку пустилась. Чтобы помочь!
— И помогла! Еще как помогла! Когда соломенный ее сдавил, Виолка едва дух не испустила! Не могла вздохнуть! Побурела как перезрелая слива! — на этом слове мышуха сбилась с мысли и забормотала о том, как любит хрукту и как скучает по ней.