Шрифт:
— Теперь можно и в баньку! — разрешила Марыська. — Там уже все давно приготовлено! Шапку не забудь прихватить, хозяюшка. И корзинку с дарами.
В корзинке помещались бутыль взвара, миска с кутьей, два запеченных яйца и половина хлебного каравая.
— Это за шапку благодарность. И чтобы святочниц в баню не впустили. Пускай в старом амбаре размещаются, что на отшибе.
— Может огородим от них деревню? — вяло предложила Дуня. Колдовать сейчас было не с руки, но если нужно…
— Не нужно! — отмахнула Марыська. — В дома то они не полезут — бусы на защиту поразвешены. Да и препятствовать святочницам в эту пору нельзя! Как-никак их время, пускай повеселятся.
Банник с банницей угощение приняли милостиво, и после того, как Дуня с благодарностью вернула шапку, принялись за работу. Среди густого пара мелькал и маленький кулишонок — подносил нужные веники, плескал на каменку душистым травяным отваром.
Напарилась Дуня до головокружения, и когда невмоготу стало терпеть — отбрыкнулась, полезла с полка. Однако уйти ей не дали, вцепились мохнатыми руками, поволокли обратно, и банница еще прытче принялась нахлестывать по спине веником, приговаривая скрипуче: «Всю сквернь из тебя выгоню! Всю до капельки изведу! Всю до донышка выпарю!»
— Пока до капельки с потом не выйдет — не отпустим! — соглашаясь с ней, колоколом гудел банник.
Волосы Дуне промыли в четырех водах. В поисках прицепившейся скверни кулишонок перебрал каждую прядку, осмотрел каждый волосок.
Дуню отпустили лишь тогда, когда недовольная Марыська принялась дубасить в дверь и возмущаться.
Окончательно сомлевшая Дуня только и могла, что зевать как рыба и хотела сразу завалиться спать, но коза настояла на ужине.
В Дуню влезло лишь молоко. Проделывая ложкой дорожки в густой кутье, она все сильнее клевала носом. Пришлось Марыське самой в красках расписывать как прошла их встреча с Агапой, как Дуня летала комарихой и укусила Домну Адамовну в ладонь. А потом ловко изничтожила соломенного жениха!
Помощники внимали с молчаливым восхищением, лишь подкрякивал Хавроний в особо страшных моментах да попискивал от ужаса кулишок.
Наказание, выбранное Агапой для Виолы компания одобрила довольными возгласами, и по такому случаю Поликарп Иваныч плеснул всем на донышко полугара.
— Только семян мы не взяли. — вздохнула Марыська, задумчиво катая по столу хлебный шарик. — Не до них было. И за следами я не проследила. Замела ли их Агапина метла?..
— Мела-мела! Заметала! — мышуха зевнула во всю крошечную пасть и потерла глаза кулачками. — А семена можно у пёрышков заказать. Попросим хозяйкину метелочку их доставить.
— Точно! В магазинах, что в хозяюшкином миру, много всяких семян продается. Закажем, хозяюшка? Разного, и побольше? Насадим целое поле цветов.
— И хрукты насадим!
— Хрукта сама вырастит. Деревья ведь есть. А цветы подновить нужно. Я разнообразие люблю. Хозяюшка, согласна ты или как?
Дуня хотела кивнуть, но только засопела сильнее.
— Спит давно хозяюшка! — слова кикиморы с трудом пробились сквозь липкую дремоту. — Притомилась, бедная. Умаялась.
— Нужно ее в кровать уложить. Пусть отдыхает. Завтра с утра небось понабегут просители! — недовольно проворчал Хавроний. — Дед Фиодор уж несколько раз ко мне в хлев заглядывал, про хозяйку интересовался. Все о внуке колотится, ждет помощь.
— Да как Миньке поможешь то? Как? — Поликарп Иваныч задумчиво поворошил бороду. — Это ж нужно в прошлое попасть.
— Агапа про то точно знает… Может, сказывала чего, а, Марысь?
— Сказывала. Подсказку хозяюшке дала. Да толку от той подсказки — как от Виолки яиц!
— Что за подсказка? Что говорила? Не томи, Марыська!
— Кротовая нора! — последовал лаконичный ответ.
— Нора? И что — нора? Зачем — нора? Для чего?
— Все для того! Через ту нору нужно… — начала Марыська значительно, но Дуня так и не узнала, что дальше — окончательно заснула.
Не почувствовала, как ее довели до кровати, как уложили, укутав в одеяло как в кокон, как Звездочка заплела ей две косы, восхищаясь отросшими волосами.
— Банница расстаралась. Она особенный шепоток знает. На густоту и блестящесть. — Марыська протяжно зевнула и объявила, что тоже отправляется баиньки.
Хавроний с кулишонком уже утопали в хлев, Поликарп Иваныч смачно похрапывал из подпечья. Мышуха заснула прямо посреди стола, умастив голову на хлебной горбушке.
Стараясь никого не разбудить, кикимора перемыла посуду, уселась в уголке с вязанием, но под уютное потрескивание дров вскоре задремала.
Снилось Дуне страшное — незнакомый темный сарай, и она посреди него с прижатым к груди свертком. Повсюду разбросано было сено и какие-то старые тряпки. И в свертке ее тоже было напихано сено, обмотанное мягким одеяльцем. Дуня покачивала самодельную ляльку, напевая колыбельную, а бестелесные голоса за спиной нашептывали: «Сердечко бы ему теплое! От человеческого дитя! Вот и оживет тебе на радость! Хочешь, выкрадем ребеночка? Хочешь, принесем?»