Оглушённые случившимся, мы предпринять ничего не успели, как тварь рядом возникла.

Мгновение — я и Мела ещё плечом к плечу.

Второе — и я уже лечу куда-то в сторону барьера Арены.

Третье — тварь хватает Мелу за шею. Чёрной лапой легко вскидывает девушку вверх, проминая её Ауру, и рычит ей прямо в лицо едва разбираемое мной:

— Дробление костей!

Четвёртое — мир наполняет хруст, разом вытесняющий эхо второго удара.

Глухо, почти неощутимо хрустит что-то в моём теле при встрече с барьером.

Хрустит дорогая сердцу гильдейская. Не только хрустит — она кричит. Страшно. Истошно. Слышать этот срывающийся голос было невыносимо, жутко… Настолько, что где-то внутри меня снова что-то хрустнуло, ещё более оглушительно… И я даже знал — что.

— А-ха-ха! Я же говорил, что ты наша! Моя! Вся! С потрохами! — куда более членораздельно рычала человеческая башка Сигнуса в искажённое лицо Мелы. — И я их сожру! Я сожру тебя всю-ю-ю!

Этому мерзостному «ю-ю-ю» вторил столь же гнусно-гиенный смех второй башки.

— Но сперва! Сперва ты познаешь боль! Много, много боли!..

Следующее мгновение окончательно разделило всё на две неравные части: «до» и «после» — третий удар и человеческая башка впивается в губы Мелы, заглушая её же всхлипывания…

Всё, что существовало «до» — обратилось прахом Бесцветья.

Всё, что случилось «после» — поглотило пламя ненависти.

Никогда прежде я не знал столь тёмного чувства. Оно поднялось, вырвалось из самых глубин души и обоих Средоточий.

Вырвалось, не просто вздёргивая поломанное тело на ноги, а заставляя проявиться Броню, заставляя наконец-то «исказиться» Плоть металла, Кровь Предела.

Вырвалось, оставляя в памяти лишь вспышку: «Что моё — то моё!». И не оставляя там ни перемещения к твари, посягнувшей на дорогое; ни лишения её руки, держащей «моё»; ни вбивания самой туши в песок.

Кто-то когда-то наивно определил Щит в неатакующий тип Воплощения.

Зря.

Уж что-что, а жирную точку в чьей-то судьбе моё Бремя поставить было способно.

Я и сделал это — обрушил Щит на самое основание шеи Сигнуса!

Обрушил и твёрдо произнёс, глядя в бесчеловечные глаза человечьей башки:

— Цена Вечности.

Произнёс, придавая Бремени его истинно невозможную тяжесть.

Произнёс ровно в момент, когда последний из четырёх ударов оглушительно затих.

Затих, чтобы породить шторм нового времени, новой эпохи и… возвестить пришествие Четвёртой Орды.