Шрифт:
Он не мог сказать ей, что всех этих девушек созвали в спешке, за какие-то сутки после того, как он решил во что бы то ни стало вернуть её. Он прекрасно понимал, что подобное признание ей не понравится.
— Возможно, я ошибся в своих расчётах.
Она тихо рассмеялась.
— Они замечательные женщины, Малкольм. Прекрасные партии.
Он повернулся к ней.
— Одна из них никогда в жизни не ела супа.
Сера улыбнулась.
— Подумай, как ты мог бы изменить её взгляды на мир! Разве ты не всегда хотел, чтобы я была менее искушённой?
Никогда. Ни разу.
— Ах да, — произнёс он, отгоняя эту мысль. — Какой прекрасный фундамент для брака — суп.
Она рассмеялась, а затем добавила:
— Но всё равно не её ты выберешь. Ты никогда и не собирался на ней жениться.
Разумеется, не её. Ни на одной из них он не собирался жениться.
— Я почти уверен, что Фелисити Фэрклот предпочла бы мне твоего американца.
Сера даже не задумалась.
— Он не мой американец, и ты это знаешь.
Знал. Сера никогда не позволила бы ему прикоснуться к себе, будь она связана обещанием с Калхуном. Но это ещё не означало, что…
Прежде чем успел остановить себя, Малкольм спросил:
— А когда-нибудь был твоим?
— Разве это имеет значение? — спросила она, глядя на их ноги, скользившие по траве. — Имеет ли значение, если их было дюжина?
Она не дала ему времени ответить.
— Конечно, имеет. Мы живём в таком мире, где я обязана хранить целомудрие, словно монахиня, а ты… тебе открыт весь мир.
Она замолчала, вновь обретая привычную сдержанность. А потом тихо добавила:
— Он никогда не был моим. Даже если бы я смогла его полюбить, он заслуживает детей.
Малкольм ответил без колебаний:
— Твоей любви ему было бы достаточно.
Она долго молчала, пока он тщетно подбирал слова, которые могли бы хоть что-то изменить. Наконец Сера подняла бутылку и сделала глоток.
— Это не имеет значения.
Имеет. Ещё как имеет. Это было важнее всего на свете, и всё же, как часто случалось с тем, что значило для него больше всего, он не мог найти слов, чтобы сказать об этом.
— А ты? — спросила она. — Со сколькими американками ты был?
Он ответил честно:
— С одной. С той, которую ты застала.
Она рассмеялась, но смех прозвучал пусто, совсем не так, как прежде, когда она была счастлива. Малкольму показалось, будто этот звук ударил его.
— И я должна в это поверить?
— Я не жду, что ты поверишь, — сказал он. — Но это правда.
— Вот в чём проблема правды: слишком часто, чтобы принять её, приходится полагаться на веру.
— А ты мне не веришь.
Он пожалел об этих словах в ту же секунду, как произнёс их, и тут же захотел забрать обратно. Ему не хотелось слышать её ответ. Тишина, повисшая между ними, говорила сама за себя. Да и удивляться было нечему.
И всё же она произнесла — так тихо, словно обращалась вовсе не к нему:
— Одному Богу известно, как сильно я хочу тебе верить.
— Это случилось всего один раз, Сера. Всего один.
— Ты сделал это, чтобы наказать меня, — ответила она просто, без малейшего чувства в голосе, глядя на озеро, раскинувшееся внизу чёрным пятном, словно разлитые чернила.
В нём вспыхнули раскаяние и стыд. Сколько раз он испытывал их? Сколько раз они терзали его в темноте, пока он искал её? Но прежде они никогда не ощущались так. Без Серы это было смутное, перекатывающееся внутри чувство: оно присутствовало, но словно не до конца становилось реальным. Теперь же, когда она стояла перед ним и молча принимала их общее прошлое, его поступки, его ошибки, раскаяние обрушилось на него яростным, беспощадным ударом.
Каким же, к чёрту, мерзавцем он был.
— Я не могу ничего изменить. Если бы на свете было хоть что-то, что я мог бы забрать назад…
Она шумно выдохнула, и в этом выдохе слышалось всё её раздражение.
— Скажи, ты стыдишься самого поступка или его последствий?
Он повернулся к ней, не в силах подобрать подходящий ответ.
— Последствий?
— Моя сестра выставила тебя на посмешище перед всем Лондоном, уложив на землю у всех на глазах, Малкольм. Тебе это не понравилось. И после этого ты решил наказать всю нашу семью.
Снова стыд — горячий, жгучий. И вместе с ним привычное желание защититься, оправдать свои действия. Но оправданий не было. Ничего, что могло бы смягчить удар, который он нанёс ей. Ничто не могло отменить его сожалений.
Прости меня.
Слова казались слишком дешёвым способом уйти от ответа.
— Я бы позволил Софи избить меня ещё сотню раз. Тысячу, если бы это помогло стереть всё остальное, что произошло в тот день.
Сера замолчала. Малкольм отдал бы что угодно, лишь бы знать, о чём она думает. Наконец она произнесла: