Шрифт:
И посмотрел мне в глаза.
Знакомый по первой нашей встрече взгляд: внимательный, цепкий, живое противоречие возрасту его нынешнего тела.
— Уверен, вы подозреваете моих женщин. Уж чего-чего, а этого я не ожидал.
— В чём именно?
— Мы с вами оба прекрасно знаем, в чём. В организации корыстного фуккацу, чтобы я переродился в этом теле и жил дальше.
Из речи Катацумури-второго исчезли паузы. Окончательно пришёл в себя? По-видимому.
— А это не так?
— Это не так. Ифа с Тэрой пали мне в ноги и всё рассказали. Умоляли простить их.
— За что?
— За то, что узнав, к чему приводит корыстное фуккацу, они прекратили попытки спасти меня от скорой смерти. Замысел провалился, они не знали, как ещё мне помочь. К тому же вы недвусмысленно предупредили их, господин старший дознаватель. В итоге они отступились.
— И вы их простили?
— А в чём мне их винить?! Они пытались, у них не вышло. Кто смог бы сделать больше?!
Неужели я вновь ошибся?!
Или этот опасный деляга просто выгораживает своих женщин?
— Что же произошло на самом деле?
— Меня убили.
— Кто?! Зачем?! — оторопел я.
— Понимаю, звучит странно: я бы и так скоро умер от кеккаку. Но он не мог ждать. Он был уверен, что стоит промедлить, — и он останется не у дел. Неблагодарная собака!
Лицо Канасуку исказилось от гнева, превратившись в памятную мне маску яростного демона. Приступ гнева накатил — и схлынул волной прибоя.
— Вы спросили, кто он? Помните мальчика, что был свидетелем на допросе? Сообразительного?
— Айано?
— Он был любовником моей дочери… Ну, какое-то время. Тэра созналась.
— Какое-то время?
— Он ей быстро надоел, и она с ним порвала. Мерзавец был уверен, что это я принудил дочь к разрыву отношений! И после моей смерти Тэра бегом выскочит за него замуж. В чём-то прохвост был прав: любой другой выбор был бы ещё хуже. Женщины это понимали.
— И что же ему помешало спокойно дождаться вашей смерти?
— Пошли слухи, что я нашёл для Тэры жениха.
— А вы его действительно нашли?
— Да. Я очень надеялся, что он согласится.
— И кто же это?
Я мог и не спрашивать.
Начальник Канасуку хлопнул себя ладонью по груди:
— Катацумури.
— Храмовый слуга? Почему он?
— Рассудительный. Исполнительный. Честный. Нелюдимый, правда. Но ко мне привязался. Уверен, когда б он узнал, что жениться на моей дочери и стать моим наследником — это моя последняя воля, он бы согласился. Моё желание, пока я жив, — это одно. А последняя воля умирающего — совсем другое.
— И всё же: вручить свою дочь и судьбу клана постороннему человеку? Пусть даже он оказывал вам услуги и был симпатичен?
— Он бы справился. Ифа всему бы его научила, а Тэра поддержала. В любом случае, он годился больше любого из мальчиков! Эти бы точно всё развалили. Про женихов из других кланов и говорить нечего…
Канасуку скривился, будто раскусил клопа.
— Нет, тут нужен был человек со стороны. Катацумури подходил. В любом случае, лучшего кандидата у меня не было, а времени оставалось немного. Я знал, что скоро умру. Хотя и не предполагал, что так скоро.
Он невесело усмехнулся.
3 Ловля рыбы — опасное занятие
Вчера ближе к вечеру посыльный доставил мне завещание начальника Канасуку. Я немедля прочёл его — дважды! — и не преминул сравнить почерк с распиской, которую оставил мне Катацумури-второй. Среди прочего Канасуку действительно завещал выдать свою дочь за Катацумури из храма Кикоэ-огими «ввиду его выдающихся заслуг». Что же до почерка… Некоторое сходство я усмотрел — но я, увы, не знаток каллиграфии. Требовалось заключение настоящего каллиграфа. А ещё — образец почерка начальника Канасуку до его перерождения.
В конце разговора надо будет затребовать у Катацумури-второго такой образец. Но пока я хотел выяснить кое-что другое.
— И как же Айано об этом узнал?
— Наверно, я сам виноват: обмолвился кому-то из моих людей, когда меня навещали. Может, самому Айано и обмолвился. Не помню. Потерял хватку, признаю. Шесть лет болезни, смерть топчется на пороге…
Он умолк. Я тоже молчал, осмысливая услышанное.
— Этот паскудник опасался, что я успею вернуться домой и объявлю о своём выборе. Тогда для него всё будет кончено.