Снова скрип. Более протяжный, глубокий. Похожий на движение смычка по скрипке. Мой пульс зашкаливает. Кожа покалывает. Это чувство превращает мой ужас в нечто более острое и прицельное. Я крепче сжимаю кухонную утварь…

И тут тень выползает из темного дверного проема Пенни, извиваясь по полу… Я стискиваю зубы и вонзаю серебро в сторону…

Хаунда. Который сонно потягивается с приятным ворчанием.

— Господи, — говорю я ему, привалившись к кухонной стойке и закрывая ящик с приборами. — Я чуть не зарезала тебя ножом для масла.

Хаунд подбегает и лижет мне ногу.

Покалывание на коже проходит. Возможно, это был остаточный адреналин от моего сна… или демон, который уже за квартал отсюда. Опустившись на колени, чтобы обнять Хаунда, я смотрю на огни города, поглаживая его грубую шерсть, а сердце всё еще бешено стучит в груди.

ГЛАВА 31

После того как ни пилатес, ни горячий душ не помогли унять беспокойство прошлой ночи, я делаю то, чего не делала с тех пор, как жила с мамой и Норой — навожу порядок к приходу гостей.

Каждая поверхность была опрыскана чистящим средством и протерта тряпкой. Темная шерсть Хаунда пропылесосена, а пятна от масляных красок Пенни стратегически прикрыты ковриками и подушками. Наша с Пенни коллекция обуви у входной двери рассортирована по шкафам — черные лоферы, ботильоны на каблуке и лакированные туфли «Мэри Джейн» в моем; соломенные сандалии, винтажные балетки и белые кеды в её.

Я перемываю посуду, которая и так была чистой, когда в дверь стучат, и Хаунд завывает так сильно, что едва не причиняет себе вред.

Стиль Софии на выходных не сильно отличается от её школьной одежды. Свободные широкие джинсы, облегающая майка и слишком много ожерелий. Эллиот, что неудивительно, в спортивной одежде, которая всё еще пахнет утренним потом и дезодорантом. Питер — единственный, кто, похоже, приложил усилия к наряду для нашей первой встречи вне кампуса: вместо привычного хенли он выбрал замшевую куртку и белую рубашку на пуговицах, что делает его немного похожим на самого профессора.

— Подожди, тут так мило, — говорит София, рассматривая свисающие растения, которые Пенни удается поддерживать в живых, её мольберт и маленькие бумажные фонарики, которые мы развесили на пожарной лестнице. Она опускается на пол и ласкает Хаунда так, как он того жаждет, и я вижу, как в его глазах вспыхивают сердечки.

— Теперь он никогда не оставит тебя в покое, — говорю я ей.

— Это всё, на что я могла надеяться, — отвечает она, утыкаясь в его макушку.

— Он кусается? — спрашивает Питер с опаской. И это справедливо. Хаунд выглядит так, будто может откусить ногу. Наверное, он мог бы, но не станет, и это главное.

— Только если ты забудешь его погладить.

Питер не смеется, пока я не бросаю на него выразительный взгляд, и тогда у него вырывается облегченный смешок. — Хорошая шутка.

— Крутые фотки, — говорит Эллиот, указывая на меланхоличные фотографии, развешанные по стене гостиной.

— Спасибо.

Я раздумываю, не сказать ли, что нашла их в комиссионке, но решаю, что мне всё равно. Наверное, мне надоело скрываться. Я правда не думаю, что мои новые друзья собираются меня осуждать. — Вообще-то, это я их сняла.

— Я не знал, что ты занимаешься фотографией, — говорит Питер. — Ты берешь какой-то класс в Харкере по этой теме?

Я вечно забываю, что в Харкере преподают обычные предметы и факультативы. Не могу представить, как я ухожу пораньше с «Идентификации монстров», чтобы успеть на «Введение в гончарное дело».

— Это просто хобби.

— Тебе стоит делать это за деньги, — говорит София, прищурившись на фото маленькой девочки на качелях в Сант-Тереза Сити. — От этой мне хочется плакать.

Когда входная дверь снова распахивается, четыре пары глаз охотников синхронно впиваются в неё, как ястребы, заметившие добычу.

— Ой! — Пенни едва не роняет набитые бумажные пакеты, которые держит в руках. — Привет! Вив, я не знала, что у тебя… — она осматривает Софию, Питера и Эллиота — …гости.

Черт, черт, черт… — Прости, это просто… мои друзья.

Пенни слишком добра, чтобы удивленно вскинуть бровь, но я вижу замешательство в её глазах. У меня не бывает других друзей.

— С работы, — добавляю я, пока Хаунд радостно подбегает к Пенни. — Новые друзья с работы. Ребята, это моя соседка, Пенни.

Я бросаю всем троим свой самый красноречивый взгляд в стиле «не взболтните ничего лишнего».

— Та самая знаменитая Пенелопа Пайн! — восклицает София со своей обезоруживающей улыбкой.

Пенни прижимает бумажные пакеты к себе, как спасательные круги. — Привет.