Звон ножа о хрусталь отрывает мои глаза от ободряющего сообщения, и я обнаруживаю свою маму с её чопорной улыбкой, привлекающую всеобщее внимание.

— У нас с Каспаром есть захватывающие новости.

На мгновение мне кажется, что меня сейчас вырвет. Вдруг они встречаются, или у них тайный ребенок, или…

— После многих лет дружбы, — говорит Каспар, — я имею честь сообщить, что буду финансово поддерживать мэрскую кампанию Беатрис.

Стэн и Лора сияют от восторга, а Джеймс тянется через стол, чтобы пожать руки и маме, и Каспару. Фиона и Нора понимающе кивают, будто уже знали это, что является лишь шестой по счету самой обидной вещью за сегодня. По крайней мере, широко раскрытые глаза Пенни находят мои через длинный стол. Я пожимаю ей плечами, мол: «Для меня это новость».

— Пока это только на стадии подготовки, — добавляет мама, сияя.

— О, Беатрис, — воркует Лора. — Ты идеально подходишь для этой работы.

— Ты вычистишь этот город, — добавляет Стэн, откидываясь на спинку стула, чтобы освободить живот от края стола. Мне хочется схватить его за круглые щеки и сказать, что наркодилеры к югу от Разлома — это меньшая из проблем Астеры.

Каспар кивает другу.

— Репутация Беатрис в борьбе с преступностью уже говорит избирателям о многом.

Моя мать продолжает рассказывать всё о своей предвыборной кампании, включая то, что она объявит о своей кандидатуре на ежегодном гала-концерте в Виндзоре весной. Она и Каспар считают, что с ним в качестве её первого спонсора и всеми высокопоставленными связями, которые он может привлечь, у неё есть хорошие шансы победить действующего мэра. У неё безупречное прошлое, идеальная «на бумаге» семья и в придачу мэрская стрижка.

Несмотря на то что эта политическая бомба означает, что шуток о моей неуклюжести, испорченном ковре или моей неспособности заплатить за его чистку стало меньше, к тому времени, как мы доедаем остатки нашего безглютенового, безсахарного и безмолочного коблера, я всё еще готова выбить из кого-нибудь рогатого всё дерьмо.

И правда в том, что я ненавижу себя за это больше, чем любой из них когда-либо смог бы.

Именно эта кипящая, неугомонная тьма, с которой я родилась — этот шипастый, мясистый нарост внутри моей груди, позволяющий мне хладнокровно убивать демонов, — заставляет меня чувствовать себя такой одинокой за этим обеденным столом, а вовсе не стрелка на колготках или мерло на ковре.

И именно это заставляет меня спросить Джеймса в машине по дороге домой:

— Ты можешь высадить меня у Виндзора?

Джеймс проверяет телефон.

— Уже почти десять.

Я планировала провести свою первую ночь вне кампуса у Джеймса, но просто не могу заставить себя это сделать. Не после сегодняшнего вечера. К своему удивлению, я обнаруживаю, что если я не могу охотиться в городе, то нет места, кроме Харкера, где бы я действительно хотела быть.

— У меня еще столько работы, — лгу я.

Он даже не спорит, и остаток пути мы едем в тишине.

***

Как только я ступаю в Элкфор-холл, мучительное беспокойство в груди немного утихает, и я даже не совсем понимаю почему. Это похоже на то, как если бы я приняла одно из тех лекарств, которые Нора пьет перед полетом, но без побочного эффекта заторможенности. В общей зоне несколько студентов играют в карты и пьют кофе из чашек со сколами. Другие бездельничают на диване с глубокими подушками, пока на экране над мерцающим камином идет французский фильм шестидесятых.

Один студент листает гримуар в нише, заставленной оплывающими свечами и потрепанными книгами. Пахнет попкорном и белым вином, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Китти и еще одну девушку, выходящих из маленькой кухоньки с бокалами и пакетом воздушных зерен в руках. Обе в клетчатых пижамных штанах и больших темно-синих худи с логотипом Харкера. Я чувствую себя немного разодетой в своих забрызганных вином лакированных лоферах и с густым слоем туши на ресницах.

— Вив. — Китти улыбается. — Присоединишься к нам для просмотра фильма?

— Я… — Я уже собираюсь придумать оправдание, когда понимаю, что мне это не нужно. — Я пойду немного потренируюсь в зале. У меня была тяжелая ночь.

— Жаль это слышать. — Она жмет плечами. — Мы введем тебя в курс дела, если передумаешь.

И тут я понимаю, почему Харкер действует на мои нервы как целебный бальзам. Это облегчение от того, что я окружена людьми, которым мне не нужно лгать. Людьми, с которыми я могу быть собой. «Ты не так одинока, как думаешь». Это то, что Питер сказал мне в мой первый день.

Я надеюсь, что София будет в нашей комнате, когда я поднимусь. Я хочу рассказать ей об ужине и услышать её возмущенную реакцию. Оба её родителя — охотники, как и у Эллиота, и даже родители Питера и Китти были охотниками, пока не ушли из жизни. Никто из них не знает, каково это — скрывать свои способности от семьи. Кажется, когда я со своими новыми друзьями, я почти могу представить, каково это — не чувствовать стыда за то, кто я есть.

Но когда я поднимаюсь в нашу комнату, там пусто. София оставила мне записку на нашей доске: «Провожу ночь с этим идиотом. Может, получу за это Шевроле пятидесятых годов — напиши, если буду нужна. Целую, Соф».