То есть, женским украшением.

Августина погладила косу, нежно, точно живого питомца.

— Если вдруг не спешится, — повторила она, — ты обратишься в притворное бегство. Заведёшь их к повозкам. Под дротики, стрелы и плюмбаты наших легковооружённых. Говорю это на тот случай, когда другим приходится вопрошать: «ну кто же мог подумать?»

Юстин потёр шрам на щеке, вспоминая прошлые стычки.

— В принципе верно, хороший командир отряда знает не потом, а наперёд. Но если мы не спешимся, нас заклеймят трусами. Или решат, что мы хотим перебежать обратно.

— Нет, если я вручу вам освящённое знамя — сейчас и награжу за исполнение приказа после дела. Кстати, если вотадины спешатся все, у тебя вообще праздник начнётся. Фланг и тыл их строя будут твои. И им придётся повернуть против тебя гораздо больше людей, чем твои пять дюжин. По сути, ты уравняешь силы пехоты, а равным числом мы, конечно, победим.

Юстин задумался.

— Насчёт награды… В собственные букелларии возьмёшь?

— Какие букелларии у центуриона? Но если вы того хотите — да, возьму. И не только вас. Сделаю ещё одну ездящую центурию: разведку вести, стрелков прикрывать.

Сказать «нет» она не могла. Отказать этим людям в доверии — они уйдут. Слепо довериться… ну не такая уж она дура. Дополнит другими людьми, будет следить за настроением и разговорами. Ну и, разумеется, хорошо платить и занимать если не текущей войной, так военной учёбой.

А потом был рассказ о том, что делают кередигионцы.

Августина стояла, слушала — и злилась на себя. Нехорошо перед боем восхищаться врагом, а иначе не выходило. Король Кередигиона не имел огромных глаз и треугольных ушей, не обладал техническими знаниями из грядущего. У него перед глазами не прошла последняя из великих войн античного мира. И всё-таки он ухитрился опровергнуть все её, Августины-Немайн, римские, сидовские и инженерные уловки.

Не полез осаждать город, подставляя растянутые мягкие тылы под рейды диведской конницы.

Собрал разбитый в ночных и утренних стычках комитат — не всех, но достаточно, чтобы у него появилась в поле тяжёлая конница, которой у Августины нет.

Сбил летучий фонарик, доказав, что в них ничего таинственного и опасного нет.

Несколькими переданными через епископа словами спешил превосходящую числом среднюю и лёгкую диведскую конницу, превратив её в слабую малоопытную пехоту.

Даже то, что Немайн помешала его армии выспаться, отчасти отыграл, заставив её саму и её штаб придумывать и принимать новые решения на грядущий день.

Военный совет из малого и неофициального потихонько превращался в настоящий, второй за сутки. Подтянулись, позёвывая, те, кто должен был уже отсыпаться перед завтрашним делом. Пришла Эйлет, по детски протирая глаза кулачками. Явился довольный-предовольный Вендубар, настолько сияющий, что хотелось отдать ему приказ сожрать, без мёда, пару лимонов. Просто чтобы не слепил и не затмевал. Увы, в этом веке лимоны если где и росли вообще, так где-то на Востоке. Доподлинно Августина знала только про Персию. В Моридун таких фруктов и не привозили никогда…

Понять тессерария было можно: раньше на совет звали только Гарета, как фактического командира части, «центуриона де факто». Теперь, когда баллистарии оказались собственной центурией вечной августы, и тессерарий приобрёл достаточный вес.

Эмир, в противоположность Вендубару, казалось, до сих пор переживал ночную атаку. Была в нём этакая опустошённая усталость. Макдара тоже это заметил.

— Ты словно из полых холмов вернулся.

Тот помотал головой.

— Если бы вернулся… Мне кажется, что я уплыл в ночь из одного мира, а вернулся в другой.

Августина пыталась сообразить, что ей делать с Эмиром, не имя ни психолога, ни нормального священника. Дай волю преосвященному Теодору — живо засунет хорошего командира в монастырь, грехи замаливать. Значит, надо самой…

Тут Макдара хлопнул младшего коллегу по плечу и сообщил:

— Добро пожаловать в ряды. К нам, к ветеранам. Это не мир поменялся, это ты видишь его по-другому. Варвары не случайно придумывали всякие воинские посвящения… а мы нет. Настоящего римлянина пронимает только настоящая драка.

Немайн кивнула. У кого обряды инициации, у кого — боевое крещение. Последние два слова она произнесла вслух.

Лусий просветлел лицом. Для него всё сошлось.

— То есть я теперь не Эмир, а Эмилий.

Он не спрашивал, сообщал. Напряжение из взгляда ушло, спина разогнулась — казалось, что Эмилий прибавил в росте на полголовы по сравнению с Эмиром.

Немайн всем своим существом ощутила, как с недовольным хрустом, ломая стопоры и собачки, колесо времени открутило полоборота назад, ко временам «славных прежних легионов». С небольшим дополнением: теперь римское имя надо было заслужить. Так, как в будущем иного мира, позолоченные рыцарские шпоры.