Его люди веселились, а у короля на сердце лежал холодный ком. Сципионианка всё равно добилась результата. Пусть войско Кередигиона больше не испугано, Артуис потратит время на то, чтобы восстановить настроение, он и его люди не выспятся — потому что действовать придётся с самого рассвета.

С другой стороны, то, что проиграно в добром сне, может быть выиграно в настроении войска. Сейчас важно убедить воинов, что поход, который начался как обычный набег за добычей, превратился в битву со злом. Не с привычным по-человечески жестоким врагом, а с мерзостью перед Богом.

Доказать солдатам что блуждающий огонь — это волхование, язычество, зло — проще простого. Путь простреленный пузырь пахнет не серой, а рыбой — какая разница? Зло всегда воняет!

Он поднял голову. Оглянулся на север, где осталось его королевство, которое ещё не понимает, насколько возросли ставки в начавшейся войне. Туда, где над разрывом в цепи холмов, неподвижная, холодно светила Полярная звезда.

Под её светом тихо спали плодородные долины, реки, ручьи и маленькие селения. Больших в Кередигионе не было, только что-то вроде крупных сёл возле мест, где добывали свинцовую руду в примесью серебра, которая год от года, из десятилетия в десятилетие истончалась.

Были временные стоянки пастухов на вершинах холмов. Часть из них — открытые миру и любому путнику. Это признак силы вотадинских дружин, которые никому не позволяли разорять свой край. Часть — окружена осыпающимися валами в несколько рядов. Это призраки старой, доримской славы.

Здесь, на юге, куда он пришёл, не было фортов на холмах. Никогда. Здесь молились тому же Богу, но иным святым, и даже благозвучный, благородный, чистый бриттский язык понемногу уступал другому — тоже местному, только порождённому похабной солдатской латынью то ли от южного гойдельского, то ли от портового койне.

Раньше южане-деметы были просто богаче, и это мог исправить хороший налёт.

Теперь они научились творить недоступное пониманию, невообразимое нечто — и вот это стерпеть было действительно нельзя.

Сегодня механические огоньки, неотличимо похожие на колдовские в своей нечестивости, могут только пугать. Завтра сципионианка, представляющаяся императрицей, вряд ли успеет сделать огоньки опасней.

А послезавтра?

Через неделю?

Месяц?

А ведь кроме огоньков есть летающая волынка, новый хлеб, литой папирус… Новшества византийки не всегда, но зачастую практичны, и это значит, что в любой момент она может придумать что-то, что будет не пугать, а убивать.

Поэтому у Артуиса нет никакого выбора. Завтра он выйдет из лагеря и даст сражение. Не ради добычи — ради будущего, где его внуки не будут дрожать перед летающими огнями.

И да будет так, как судит Бог.

* * *

Король уходил к другим шатрам и кострам — говорить, шутить, подбадривать, и воины оставались наедине со своим разумением. С холмов задувало сухим стылым ветерком, огоньки отлетались, закончили пляску. Темнота ночи лишилась угрожающей, но волшебности, и на смену войне в небесах пришли тихие, осторожные россказни о нечестивом и неблагом.

— Рыбой воняет, не серой. Слыхали о третьей тропинке? Есть подъём в рай, есть падение в ад, а есть тропа в полые холмы.

— Сигналы это. Она собирает Соседей. Кто под холмами живёт, да в шахтах обитает.

— Король мудро поставил лагерь. Досюда с холмов даже фэйри не добивают! А комитату прошлой ночью хватило. А там тоже не все получили места за отцовские заслуги. От одних людей — отбились бы! Вот Талфрина знаете? Он остался жив, и сам рассказывал…

Слова перетекали, смешивались, повторялись. Молчание казалось гробовым, звёзды в небе хаотично перемешивались, кружа головы, ноздрям чудился гнусный, нечестивый запах, спины потели мерзостью, словно чуяли, что в мир Господень поднялся даже не привычный противник Создателя, а некая неименуемая необычная неясная непостижимая третья сила. Не Добро, не Зло, просто неимоверно могучее неправедное нечто, которое смотрит на людей, как люди на дорожный прах. Воины крестились, молились — но кое-кто украдкой рисовал пальцем вокруг сердца отвращающий круг. Ему не учили в церквах, о нём все, на словах, забыли — а как пришло по настоящему нечестивое, смердящее ужасом порождение иного мира — припомнили.

Поодаль слышались взрывы смеха, хлопки по спине.

Доносились обрывки простых, практичных слов.

— Я посплю в доспехе. Мало ли…

— В мире много чудовищных невероятных вековечных тайн, которые сводят с ума тех, кто осмелится к ним прикоснуться.

— А мы над ними просто ржём. Это мы — невероятные!

— Стало зябко.

Ночь оставалась мистерией, как и всегда — просто люди это заметили.

Ночь оставалась мрачной — просто люди это прочувствовали.

Ночь всё так же позволяла людям всматриваться в себя — только сейчас она недобро и непостижимо уставилась на глядящих в ответ.

В холмах ворочались древние бесформенные тени.

Священники готовились служить обедню, точно воины, которым доверили главный удар.

Король, наконец, лёг вздремнуть до утра — и это больше успокоило лагерь вотадинов, чем все весёлые речи. Шёпотом передавали: снял панцирь! Только меч положил рядом, так это обычно, кругом же война.

За священное и сверхъестественное отвечает он.

Раз позволяет себе спать — всё не так уж плохо…

… или всё равно сделать уже ничего нельзя.