Если это Мурадин, то зачем он привез Сашку на ферму? Да еще и дал покататься на качелях и растопить печь. Или сам покатался и засыпал лужу. Чушь какая-то.

На отвратительной картине, которую рисовало воображение, проступали белые пятна. Андрей радовался им, как золотоискатель песчинкам золота на сите, и вместо речной воды была водка. Его прииск — это территория от развилки на Садовое до Прогресса и в ширину километров на шесть от реки. Черкесские Бермуды.

Но если не Мурадин, то кто? Кракен, которого кормят черкесы? Или призраки? Если Сашка купил билет, по стоимости равный билету на Кисловодск, то он купил билет на Кисловодск, и тут не может быть других вариантов… Или есть?

Муть. Снова муть. Грязь, в которой он ищет золото.

Переход от первой бутылки водки ко второй был таким же незаметным, как от пива к первой.

«Зеркала лгут», — очень точно сказал кто-то из классиков. Ободку унитаза в вопросах оценки собственного состояния он доверял куда больше. К шести часам вечера ободок оказался зассан наполовину. Из туалета Андрей снова вернулся на кухню. Солнце в окне сместилось вправо, и перегруппировка теней создала впечатление перемещения предметов: как будто, пока он отсутствовал, кто-то переставил с места на место качель, машину и деревья. В четыре он позвонил Ленке.

— Если что-то поменяется, я тебе наберу. В таком состоянии больше не звони, — тональность заметно изменилась.

Сука. Какая же ты сука. Где ты была, когда он ушел из дома? И с чего это вдруг Сашка захотел поехать к отцу?

Хоть про себя, хоть вслух — она все равно не ответит. Никогда. Даже стоя у гроба сына. Не признавать своих ошибок и не прощать ошибок другим — слишком удобная стратегия для того, чтобы от нее добровольно отказаться.

За окном стемнело. День прошел. В доме стало так холодно, что изо рта вырывался пар. Синий глаз с дверцы холодильника смотрел с хитрым прищуром. Переходим от ритуальных танцев к жертвоприношениям? Нет, конечно, ты его не звал. Это не то же самое, что отправить пацана в магазин за хлебом. Не совсем то же самое.

Андрей тяжело и неуклюже поднялся. За спиной грохнулся на пол опрокинутый стул, и на мгновение он снова вспомнил визит теле-мертвецов на новоселье. По столу покатилась пустая бутылка из-под пива и остановилась у самого края.

И что теперь? Посмотрим телек, повздыхаем и ляжем спать?

В списке контактов было чуть больше десятка строк, «Сосед Мурадин» располагался в середине. Длинные гудки. Один, второй, третий. Он знает, о чем я хочу его спросить. Знает и не берет трубку. Андрей поднес бутылку ко рту. Дальше отмерять стаканы не было смысла.

Путь от фермы до аула был скользким и холодным. В одной руке Андрей нес початую бутылку водки, в другой сжимал кусок арматуры, который выдернул из земли рядом с собачьей будкой. Металл лип к коже, в кармане позвякивала мелочь. Булыжники под ногами светились вырванными кошачьими глазами, а обглоданные рекой коряги напоминали скелеты огромных рыб. Макушки редких бурьянов, проросших меж камней, медленно качались на ветру, как будто поддакивая и подталкивая идти дальше.

— Убью на хрен, — время от времени шепотом повторял Андрей.

«Взывать к мужеству означает наполовину внушить его». Кто так сказал? Македонский или Черезов? Или оба? Сто процентов они бы похвалили и маршрут. Путь вдоль трассы для слабаков. В бутылке оставалось не меньше половины, но водку нужно было беречь. Нельзя идти в гости с пустыми руками. Особенно на Кавказе.

Журчание реки и тягостные хмельные мысли привели к воспоминанию о сказке, которую он когда-то читал на ночь Саше. После того как был пропит последний пятак, Лихо сказало: «Пойдем купаться в проруби, и не забудь прихватить с собой мельничный жернов. Для бедолаг, вроде тебя, мельничный жернов все равно, что спасательный круг».

Хотя нет. Про спасательный круг в книге не было ни слова. Это ты уже добавил от себя.

Он пытался представить, что сделает или хотя бы что скажет, когда встретится с Мурадином. Если вообще сможет с ним говорить. Руки замерзли. Бутылка не умещалась в карман — мешала непонятным образом появившаяся в нем подарочная карта из «Спортмастера».

— Убью его на хрен, — снова вслух произнес он.

В том, что черкесы украли сына, Андрей теперь был уверен. Остатки сомнений утонули в водке.

У дамбы он остановился и прислушался к шуму воды. Он подумал про надпись на дереве. Сейчас он не видел ее, но помнил о ней. Не верь. Именно на тот берег, а не в аул, тебе сейчас надо. Черкесы — это только прокладка. Ему вдруг показалось, что он стоит на берегу океана и огромная глубина манит его к себе. (Не забудь взять мельничный жернов). В первый раз его привел сюда случай, во второй — стыд, в третий — любопытство, в четвертый — предчувствие. Каждый раз это было что-то новое. Пересохшее море или дамба, или еще что-то, неизвестно что, но быстро меняющее свою форму и обладающее каким-то сильнейшим магнетическим свойством, звало его к себе.