– Помню, но только она себя в обиде не оставила. Я щедро ей заплатила, а благодарности пусть не ждет!

– Я не думаю, что ей нужна твоя благодарность, Софи, - устало сказал я.
– Мне даже кажется, что чужая благодарность ей в тягость, и поэтому она намеренно злит людей, которым помогает. Она корыстна, цинична и жестока, это действительно так. Но все-таки она помогает. Неважно, из каких соображений. Если бы не Лидия, злобная колдунья до сих пор бы губила детей в этом городе, а Тени давно не было бы в живых, а еще наверное продолжали бы страшно умирать девушки в борделе... И никому до этого не было бы дела... Лидия похожа на очень горькое, но действенное лекарство, которое принимают, зажимая нос, отплевываясь и причитая... Но без него будет еще хуже... Поэтому, когда с тобой случилась беда, я привел именно ее, хотя и знал, что будет очень... горько...

Софи отшатнулась от меня.

– Боже мой... Кысей, да ты же в нее влюблен! Ты слеп, поэтому не видишь...

– Не говори глупостей и иди спать, Софи.

– Ты просто не видишь, как она тобой крутит. Очнись! Ты бегаешь за ней, вытаскиваешь ее из неприятностей, защищаешь и оправдываешь, но она никогда не ответит тебе взаимностью. Даже спасибо не скажет. Ты останешься ее мальчиком на побегушках, хотя бы потому что у тебя нет знатного происхождения или состояния, чтобы заинтересовать ее...

– Прекрати, Софи! Что ты несешь? Или ты забыла, что я священнослужитель?

– Какая разница? Или ты думаешь, что твой сан спасет тебя от слепой любви? Она никогда в твою сторону не посмотрит!

– Все совсем наоборот...
– пробормотал я.

– В смысле?

– Хотел бы я, чтобы это было так. Чтобы она в мою сторону даже не смотрела...
– уже громче сказал я.
– Иди спать, Софи. К мужу. А заодно поинтересуйся у Эмиля, о каком лекарстве говорила ему Лидия за столом.

– Не понимаю тебя...

– Он тебе расскажет. И кстати, твой кулон у него. Лидия его вернула.

Я отодвинул оторопевшую девушку с пути и зашел в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Лидия казалась мирно спящей. Я проверил пульс, заглянул под веки, зрачки на свет не реагировали, она действительно крепко спала. И будить было бесполезно. В душе я радовался, что сегодня принимать решение не придется. Господи Единый, пусть завтра она просто проснется, привычно съязвит или спошлит, потребует ее поцеловать, как обещал, или даже набросится с кулаками... Да все что угодно, лишь бы больше не видеть в серых глазах ужасающей тьмы безумия, разъедающей ее разум и рвущей на части мое сердце...

Сердце, которое мучительно сжалось от мысли, что завтра, возможно, мне придется... ее арестовать. Я не был уверен, что смогу. Но если она стала колдуньей, выбора у меня не будет... И тогда я уже не смогу спасти ее душу, как обещал Единому... Я склонился над Лидией, разглядывая безмятежное лицо и отчаянно желая заглянуть в ее разум... Завтра все может необратимо измениться. И на это тонкое запястье мне придется надеть тяжелый браслет... В горестном бессилии я сполз на пол и прислонился головой к краю кровати, не отпуская ее узкой ладони, которая приятно холодила щеку...

Вторая подряд ночь без сна дала о себе знать. Я заснул прямо там. И проснулся лишь от громкого шума внизу и солнечного света, бьющего в лицо. Спросонья мне потребовалось пара секунд, чтобы понять, что не так. Постель была пуста. Я вылетел из комнаты и кубарем слетел по лестнице. В гостиной рыдала Эжени, рядом нервно вышагивал Эмиль с каменным лицом.

– Что случилось?
– выпалил я, ожидая услышать самое страшное.

– Эта... на кухне... Боже-е-е-еньки, посуду поби-и-и-ила... суп выверну-у-у-ула!..

– Мерзавка как с цепи сорвалась, - процедил Эмиль.
– Угомони ее, иначе я за себя не ручаюсь. Она совсем чокнутая?

Я помчался на кухню. Распахнул дверь и замер на пороге. В кухне был самый настоящий погром. Осколки посуды скрипели под ногами. Остатки стряпни были вывернуты прямо на пол. Из кладовой торчали босые ноги Лидии. Сама она, стоя на карачках и громко пыхтя, пыталась дотянуться до дальней полки, заставленной банками с вареньем.

– Вы что творите?
– рявкнул я.

От неожиданности она вздрогнула, распрямляясь, ударилась головой о полку и всхлипнула:

– Ой, больно...
– и начала растирать ушибленное место, второй рукой прижимая к себе банку.

Я бросился к ней, схватил за шкирку, встряхнул и поставил на ноги.

– Немедленно прекратите!

– Ты кто?
– спросила она и глупо хихикнула.

– Хватит придуриваться! Поставьте на место!

Я выдернул у нее из рук банку, но Лидия вдруг набросилась на меня с кулаками:

– Отдай! Мое! Отда-а-а-а-ай!
– ее визг оглушил меня.

Она подло стукнула меня по колену и вырвала банку, мгновенно забившись с ней под стол. Я с ужасом смотрел, как она сорвала бумагу и, ничуть не смущаясь, зачерпнула пальцем клубничное варенье. Пока она довольно уплетала ароматную сладость, я пытался собраться с мыслями. Что за представление она устроила? Или она не притворяется?.. Холодок страха пробежал по спине, когда Лидия опять хихикнула, зачерпнула варенья побольше и прицельно плюхнула на стену. Склонив голову, она полюбовалась на свое творение и потянулась за новой порцией. Мне пришлось лезть к ней под стол.