Вопреки представлениям из фильмов, современная наука - это отнюдь не "я вчера на досуге прочитал учебники по матану и сопромату". И даже не "вот новая формула, давайте ее синтезируем". В реальности все гораздо зануднее и скучнее. Исследования - это систематический перебор различных вариантов в поисках нестыковок и флюктуаций. Эволюционные скачки достаточно редки, и в остальное время приходится заниматься рутиной. Этим занимаюсь и я, стараясь наработать нужный опыт и навыки. Для правильной интерпретации результатов моих знаний недостаточно, а вот для понимания процесса - вполне. Это позволяет не идти на поклон к куратору, а самому держать руку на пульсе, изнутри зная подоплеку тех или иных решений.

Боксы для работы с опасными средами располагаются в подвале. Здесь специальный пропускной режим, отдельная фильтровентиляционная установка, кварцевые лампы и работать приходится в костюмах биологической защиты. Умникам, пренебрегающим мерами защиты, сначала устраивают выговор, а затем порой и лишают допуска. Оно и правильно, все же не с ящуром или чумкой работаем.

Про судьбу большинства находок мне ничего неизвестно. Не тот профиль, будь я физиком - возможно, знал бы больше. Мне и здесь удается отслеживать только два направления, имеющих непосредственное отношение к экзоскелету. Первое - цефы, из чьих останков удалось выделить их аналог наших стволовых клеток. Теперь размножаем эту культуру, попутно ее изучая и пытаясь к чему-нибудь приспособить. Второе - сам костюм, незаметно отошедший на второй план. Слишком много других направлений, выдающих куда больший практический выход.

В боксе уже трудился один из моих знакомых. Несмотря на свое имя, Джованни попал в Россию еще ребенком, вместе с родителями. Здесь и вырос, а об иностранном происхождении напоминает только имя, фамилия, да темперамент. В пылу спора он активно машет руками, повышает голос и кажется, что еще немного и полезет в драку. Не полезет, и после будет жутко стесняться за вспышку, но это - потом. На самом деле Джованни Бианки и мухи не обидит, хотя задирать этого маленького крепыша решатся немногие. А вот с чувством юмора у него все в порядке. Как там оно произносилось?

– Buongiorno Giovanni. Come va?

– День добрый, Миша. Все еще пытаешься выучить испоганенную латынь?

– А мне казалось, что плебейскую, сиречь народную. Как движется процесс?

– Ищем температурные режимы, а то воспроизводства материала будем ждать до морковкиного загоговения. Кстати, а что это такое?

– Да хрен его..., у Сергеича спроси, это он у нас филолог по первой вышке. Может, попробуем снова с субстратом пошаманить? Кстати, я с основной партией два бутылька оставлял, с метками....

– Открой криостат, посмотри.

Обе емкости для выращивания клеточных культур оказались на месте. Бутылки, изготовленные из специального стекла, заполненные уже начавшим темнеть питательным раствором, лежали на верхней полке. Еще с десяток располагалось на двух других. Еще два криостата, расположенных по соседству, были заполнены едва ли наполовину. Здесь исследуется влияние различных условий, реальное воспроизводство культуры - дальше, в биореакторах. Там уже действуют спецпропуска, особый контрольный режим и прочее и прочее. Соваться в это нет никакого желания, и так уже подписок как блох на дворняге.

Поместив бутылек на инвертированный микроскоп, я начал рассматривать образцы на предмет изменений. Первая культура заметных изменений не показала. Вторая... в месте контакта культуры с одной из проб, взятых с нанокостюма, проявилась какая-то аномалия. То ли клетки мутировали, то ли на этом месте нарос дополнительный слой материала..., узнаю позднее. Частенько прорывы случаются именно из такого баловства, когда основным движущим мотивом является вопрос "а что если...?". К сожалению, и процент неудач при этом крайне велик, но мне повезло.

Дальнейшие исследования показали, что повезло отнюдь не мне. При определенных условиях отдельные участки некоторых структур костюма выступали в роли подложки, используя культуру цефов в качестве нанофабрикаторов. Проще говоря, появилась возможность наращивать материал, подобно кристаллам в насыщенных растворах. Процесс, конечно, сильно сложнее и даже уже открытое тянет на пяток нобелевок, но принцип тот же. Опускаешь затравку в раствор и ждешь. Дело это небыстрое, но домогаться до моего тела с просьбами взять еще одну пробу..., ну всего одну, чего мне стоит..., уже перестали. Плохо быть незаменимым, хоть убейся - и то не отстанут, пустив на опыты труп. К счастью, теперь это уже в прошлом. Зла я не держу, понимая, что восстанавливаюсь быстрее, чем костюм, но как же это порой раздражало....

Визит оперативников, что с интересом наблюдали за моей стрельбой, имел долгоиграющие последствия. В конце августа меня вызвал к себе куратор, обрадовавший месячной командировкой в Бурятию. Мол, в связи с просьбой смежников из одного силового ведомства решено временно направить на полигон такой-то, с целью проверки навыков и возможностей. Если начистоту, то убедившись в том, что я здесь уже не так уж и нужен, руководство решило упростить себе жизнь. Их можно понять, ведь мое участие в работе лаборатории - само по себе служит весьма сильным раздражающим фактором. По результатам работ пишутся статьи, и начальство встает перед дилеммой. Включить в состав участников нельзя по соображениям секретности, а вычеркивать - несправедливо.