— Найдутся и самостоятельные… — Семен помедлил и добавил: — Тулупов, например, Лущилин…

Он назвал этих людей, не подумав как следует, просто с языка сорвалось, но кстати, и он тут же упрекнул себя: «Упущение. Правильно дядя Хрящ советовал — полегче с Тулуповым, а я вроде бы ссорюсь с ним».

Не слушая его, Успенцев продолжал:

— А с чем в поле выедете? Мотыгами землю будете ковырять?

— Не мотыгами, а на машинах выедем, — возразил пастух с такой верой, словно тракторы и плуги уже стояли под окнами сельсовета.

— Этой же весной выедете?

— Не этой, так следующей.

— Будущей весной нас смять могут! Понимаете или нет, крикун усладовский.

— Вот чтобы не смяли — и нужны машины.

— А рабочим в обмен вон эти лапти пришлете, что старик плетет? Рабочие знают цену вашему брату. Им пшеничный хлебушко подавай. А нет — и смычка врозь… Придется, друг, вас в волком вызвать и с песочком протереть…

Успенцев выхватил из кармана записку пастуха, помахал перед его лицом:

— И об этом вашем сочинении тоже поговорим!

— Я правильно написал, — не смутился Гасилин. — И послал по тому адресу, который сами указали. Верно вы давеча заметили, что почта исправно работает; записку доставили точно по временному месту жительства.

— Вы мне не указывайте, где на ночлег останавливаться!

— Опоздала моя указка: хотел к себе пригласить, да не успел… Что же, приходится, видно, наш разговор подводить к концу…

Семен чуть приподнялся, достал из раструба голенища плоский сверток старой, потрескавшейся клеенки, хлопнул им по бумагам, выложенным Успенцевым.

— Эти ваши сочинения я, может, читал, да позабыл. А скорее всего — и вовсе не читал. Настоящую грамоту я, признаться, только в армии постиг… Вот поглядим, что в моем портфеле найдется. Солдатская и пастушья служба приучили меня всю канцелярию за голенищем носить…

В клеенке завернуты кандидатская карточка, военный билет, потертые давнишние документы с полинялыми фиолетовыми бланками и печатями, памятные записи, в которых непонятные колонки цифр чередовались с какими-то цитатами и даже стихами, наконец — несколько номеров «Правды».

Пастух развернул газету с материалами Пятнадцатого съезда партии. Текст во многих местах подчеркнут карандашом.

— Накормим мы рабочих, дорогой представитель! — громко и властно заговорил Семен, словно только сейчас решив повести настоящий спор. — Болит у нас об этом сердце. Досыта накормим — и хлебом, и мясом, и молоком… Не доверим мы это дело Филиппу. Я знаю, — он согласен куском хлеба поделиться. Как же, он — добренький, работящий! С утра до вечера готов чужих овец стричь. Только — какие проценты хочет Филипп за свой кусок взять? Вы не подсчитывали? А я подсчитал!.. И не позволю Советскую власть на проценты разменивать!..

— Вы что же здесь, единственный защитник Советской власти? — усмехнулся в усики инструктор.

— Да уж на вас, видно, нельзя надеяться… В том и сила, что — не единственный! Вы бы с Дерябиным Самсоном потолковали, с Евграфом Пилясовым… Нет, без Филиппа обойдемся! Так ему и передайте…

— Прекратите грязные намеки! — раздраженно оборвал Успенцев. — Силаев не уполномочивал меня ни на какие переговоры.

— Значит, по доброй воле вызвались.

Пастух постучал согнутыми пальцами по газете:

— Вот в чем наша сила! А вы это читали? Согласны?.. В коллективной обработке земли… А дальше видите, — или для вас за очками Федосеича послать?.. На базе высшей техники. На базе! — торжественно повторил пастух. — Не на голом месте. Я понимаю, — эту базу тоже накормить надо. Шерсти послать, всякого волокна… Все у нас будет! — вскричал он. — Всего добьемся! Биться будем за это смертным боем, как в кровавую гражданскую войну. И железо бы послали на базу, да нет у нас его. А то откопали бы! Вот, говорят, тут, по берегам Кубры, нефть когда-то нашли, только заглохло дело. И нефти начерпали бы!.. Бездельники, говорите, иждивенцы… Эх вы! Да нам бы до настоящей работы дорваться! Потом изойдем — все сумеем! Перед нами каплинские сынки — быки ленивые, а не добытчики. Они давно чужим зерном обожрались, распухли. Где нам было силу приложить? На квадратной сажени своей земли? Или в Филипповой запряжке? Хватит, до костей протерло холку!.. Он из этой запряжки миром не хочет людей пускать. Да мы и не ждали того. Они — зубами, сплетнями, поленьями грозятся. А нам что прикажете, послушно шею в хомут совать? Довольно! Отгремела кулацкая слава. Не тревожьте народ, инструктор, в драку пойдем!..

Пастух распахнул газету во всю ширь над столом. Лист дрожал в его руках, и он не сразу нашел нужные строки.

— Вот!.. «Развивать дальше наступление на кулачество…» Вот к чему партийная резолюция зовет! А вы нас за руки держите. Разве за этим вас сюда прислали?

Успенцев уклонился от прямого ответа:

— Вы, я вижу, все от корки до корки прочитали.

— Насквозь! — с гордостью подтвердил Семен.

— И все поняли?

— Может, и не совсем еще… А вы что думаете, — я в чистом поле с табуном заплутался?.. — Семен решительно встал. — Тогда вот что!.. Рискнем, отложим перевыборы. И нынче же махнем в волость. Выскажемся!.. Пусть там разберутся: я плутаю или вы меня с дороги сбиваете. Едем! Для такого дела время не жалко.