Все мухинское было со мной —: и в первую очередь память, я чувствовал, что ничего мухинского не забыл, не забуду, равно как не присвою себе ничего помимо специфически мухинского. Мне было достаточно мухинского, более чем достаточно, но это было все не мое.

Кто я такой? (спрашивал я себя). Кто я такой? Но я не знал, кто я такой.

Кем бы я ни был, я Мухиным стал, будучи совсем не Мухиным.

Я был Мухиным, но не Мухиным, а Мухина не было.

Но самое главное, я отчетливо теперь понимал, что Мухин пропал не сейчас, и что я не сейчас преобразился в Мухина.

Это случилось раньше, много раньше, чем я открыл холодильник.

Когда? Вчера? На прошлой неделе? Годы назад?

Что со мной? Почему я слышу и побуквенно вижу: Проект, Управляющая Сила, Система Сканирования?

Почему я понимаю, что должен себя подчинить леденящим душу таинственным предписаниям, посредством слов не отображенных, но в целом понятных?

Я понял, чего хотят от меня —: таись и скрывай, что ты на самом деле не Мухин.

Мне стало страшно; и холодно —: я почувствовал мухой себя, запертой там.

Надо выпустить; я открыл холодильник. Мухи не было на дверце. Неужели упала? Неужели она умерла и упала? Могла ли сдохнуть муха за минуту моего прозрения?

Я обследовал все полочки на дверце —: мухи нигде не было, я осмотрел весь холодильник, выдвинул секцию для хранения овощей —: стоя на коленях перед пустым холодильником, я ощупывал пальцами дно пластмассовой емкости, где овощам в лучшие дни надлежало беречься —: не было мухи.

«Совсем рехнулся? (послышалось надо мной). Крошку сыра хочешь найти?»

Я вобрал голову в плечи, не поднимаясь с колен. Что ей надо? Зачем жена Мухина сюда пришла?

«Пойду к соседке, возьму в долг пару яиц, сделаю яичницу хоть —:.. или вкрутую сварю —:.. До чего дожили, просто позор!»

Она ушла, а я, не вставая с колен, продолжал держать в холодильнике руки. Как мне быть с женой Мухина после всего, что случилось? Как мне жить с ней?

Предписания, усвоенные где-то на умственном уровне, бессловесно гласили —: мужайся, держись, не выдавай ничем ставшее тебе известным (что не

Мухин ты), никого и ни при каких обстоятельствах не посвящай в нашу тайну.

В нашу тайну —: в их и мою!

И теперь —: трепеща (руки мои задрожали, ей-ей!) —: я, нарушитель порядка, пока способен еще справляться с волненьем, внезапно мной овладевшим, призываю на помощь, как демонов, тройные фигурные скобки —: пора, пора, и так себе слишком много позволил! }}}

{{{ Вновь открытые фигурные скобки отделяют по сроку от прежде закрытых не более двух с половиной часов. Реакций извне не наблюдалось. Я спокоен; контролирую ситуацию; питаю надежду. Пишу.

Сердобольная соседка помимо яиц прислала с женой два голубца, а также горбушку хлеба. Ужин, считаю, получился на славу —: бывало и хуже. После голубца я пошел на балкон —: думать о необъяснимом. Было тепло; был месяц июль. Он и сейчас —: месяц июль —: есть еще время наслаждаться этим июлем. Мошки летали; смеркалось.

От пункта 2 перехожу к пункту 1 (см. мою пунктуацию в исходной «фигуре»). В данный момент меня интересует акт замещения.

Итак, на балконе я думал об этом —: когда же оно приключилось?..

Жизнь Мухина вспоминалась мне —: детство, отрочество, юность, его университеты, ранняя зрелость. Я пытался найти в его жизни тот критический узелок, когда мною заместило Мухина.

Вспомнилось мне — совсем маленький Костя в летний, тоже июльский вечер на берегу речки Каменки; ему шесть лет, он только что научился насаживать на крючок червяка; отец, сам вооруженный удилищем, зорко следит за Костиным поплавком. Клюнуло. Длинная бамбуковая удочка подчиняется Мухину. Он вытащил первого в жизни своей окушка.

Я увидел Мухина в день посвящения в общество юных друзей флоры и фауны. В ночь совершеннолетия, когда взрослеющий Мухин остановил по глупости поезд. В хмурое утро увидел его потерявшим невинность. Видел, как Мухин полз на скалу. Как лежит в больнице с гнойным аппендицитом.

Гнойный аппендицит не самое неприятное воспоминание. Моему мысленному взору представился Мухин, заходящий в двухэтажный барак; скрипучая лестница, день железнодорожника, пустой коридор, все на улице, он открыл дверь, на которой ножом вырезано бессмысленное слово «РЕПА». Быстрым шагом уходит назад. Через час он будет пить водку в вагоне-ресторане, стараясь забыться. Забыть себя. Отчасти это удастся ему.