Углубившись в свои сокровенные мысли, президент на какие-то мгновения забыл, где находится. И лишь заскрипевшее кресло под беспрестанно ёрзающим Кушаковым вернуло его к действительности.

...– А вы запрыгали от радости. Как же?! Если верхушку взорвали, как рядовых бандитов в рыночной разборке, то это не означает, что мир уже победил, – неожиданно для окружающих сказал он, непонятно к кому обращаясь. – Это они сами себя победили, а не мы их.

– Простите, не понял, – вопрошающе посмотрел на него Крутов.

– Да я ещё и сам, признаться, до конца не понял, – искренне и просто, словно все ещё продолжая диалог с самим собой, ответил президент и резко повернулся к Зубру.

Если кто-то в этом кабинете и понял суть обрывистых фраз главы страны, то это был в первую очередь конечно же Егоров.

– Допустим, все ваши боссы из фонда не предстали бы перед Божьим судом, у них было бы будущее? Например, с нами. Как вы сами-то считаете, Юрий Титович?

«Вопросец. Не в бровь, а в глаз. Раз спрашивает, надо отвечать», – пытался сообразить Зубр, пожалуй, впервые за время данного «застолья» не зная, что и сказать.

– Только начистоту, – ещё больше подстегнул его президент.

– Как вам сказать? Вопрос философский, – мялся Зубр. – В текущей перспективе – отвечу – «да»! В исторической – никогда!

– Так давайте вместе приближать эту самую перспективу! – Взволнованный Кушаков неожиданно вскочил с кресла и, резво обежав стол во главе с президентом, опустил свои тяжёлые руки на плечи тщедушного Юрия Титовича. Он почему-то решил, что настал его час. И обращаясь к президенту, спросил:

– Можно я продолжу?

Подобной прыти от генерала, похоже, не ожидал никто. Президент с нескрываемой улыбкой лишь следил за происходящим. Подобная пауза была ему на руку, можно было ещё подумать кое о чем. Поэтому в ответ он лишь кивнул.

– Поймите, наконец, что больше всего возмущает президента, всех нас в деятельности членов этого вашего фонда?! – продолжил Кушаков, все ещё продолжая давить на плечи Егорова. – Эти сволочи под видом защиты демократии ведут против нас самую настоящую холодную войну по всему фронту. И делают это, заметьте, на наши же деньги, украденные здесь же, в России!

«Что за новый поворот? – подумал Зубр, услышав про отмывку денег. – Только этого ещё не хватало. У Кушакова, видно, полная каша в голове. Впрочем, если бы так...»

– Так что теперь, Юрий Титович, настал час истины! Все эти годы Россию беззастенчиво унижали, грабили, растаскивали на куски. В том числе и с вашей помощью. А такие сволочи, как Блейк-Корсар, только потирали руки! Пора возвращать долги, Юрий Титович... – Кушаков огляделся, чтобы уловить, какое впечатление произвёл его страстный монолог, – ...грехи перед родиной искупать! Вы должны как ни в чём не бывало продолжить свою тайную миссию, но только уже в тесном контакте с нами. Вы обязательно должны остаться в альянсе не только с фондом, но и с доморощенными демократами.

– По поводу демократов не надо меня уговаривать. Я ведь тоже, как вы выразились, доморощенный демократ. И от демократических идей никуда не сбегу. Предателем я никогда не был, – с максимальным достоинством ответил Егоров, сбросив наконец руки Кушакова с плеч. – А что до фонда, то не вижу теперь в этом большого смысла. Ведь иерархов уже физически нет! После событий на острове выжил только один голландец, да и тот скорее всего уже не у дел... Гудвин? Я вряд ли буду ему полезен. Видите ли, у нас с ним обоюдная идиосинкразия. Насколько я понимаю, госпожа Гордон в этом смысле может оказаться много полезней меня. Например, если понадобится взорвать само логово Блейка с его архивом, агентской базой и прочими «достоинствами».

– Стало быть, не желаете пойти по пути спасения вашей грешной души? – угрожающим тоном спросил Кушаков. – На женщину киваете. Мы с ней сами как-нибудь разберёмся.

«Тоже мне Папа Римский нашёлся! – уже хотел было огрызнулся Зубр. – Лучше б о своей душе думал. Представляю, как они с женщиной будут разбираться».

Но вслух произнёс другое:

– Спасибо, конечно, за заботу о моей душе, но что-то мало верится в её искренность...

– Как вы только что выразились – я, мол, никогда не предам интересов демократии. Так, кажется? – будто чтото вспомнив, спросил президент.

– Совершенно верно, – подтвердил Зубр, не понимая, куда тот клонит.

– Не надо никого предавать. Хотя жизнь не раз убеждала меня в том, что предательство, как правило, всего лишь вопрос времени. Но это так, ремарка.

– Только не тогда, когда речь идёт об идее. Я сейчас абсолютно искренен.

– А в мою искренность вы верите? – совсем уж неожиданно для Зубра спросил президент.

– Извините, но в абстрактную веру я уже давно не верю. Если вы имеете в виду нечто конкретное, что не уязвляет моё самолюбие, то внимательно слушаю.