– Какая может быть для меня выгода? – грустно заметил Зубр, в котором внешне от могучего зверя как раньше ничего не было, а сейчас так и подавно не осталось. Маленький, зелёненький, выжатый лимон.

– Хотя бы та, что вы останетесь на свободе, – незамедлительно пояснил Крутов.

– Зачем же так, Илья Ильич? – одернул его президент. – Так вопрос вообще не стоит. Вы свободный человек, и поэтому решение ваше должно быть абсолютно свободным.

– Благодарю! – как можно искреннее произнёс Зубр.

– Ещё до вашей «актовой лекции» в ходе беседы я записал в блокноте – вы сказали, что не видите смысла продолжать сотрудничество с фондом. Люди ушли в мир иной, а самое ценное – архив – можно просто взорвать.

– Примерно так, – согласился Зубр.

– Взорвать можно всё, уважаемый Юрий Титович! В том числе и весь наш шарик! Но что это даст? Разорив до основания одно большое осиное гнездо, тем самым мы не уничтожим зловредных ос, что засели в Вашингтоне, Лондоне, Абу-Даби и ещё чёрт знает где! Да, старых иерархов нет. Но фонд же остался! Нам надо добраться до его наследства, пока его не схватила молодая поросль претендентов на роль вершителей судеб мира. А они могут оказаться не столь сдержанны, как ваш Корсар... Незримая война с нами будет идти постоянно именно потому, что мы действительно порой живём в своём отечестве как лаборанты. И рассуждаем как лаборанты. Пока мы сами не искореним в себе этот недуг, ничего не получится. От того, что Блейк бросал против нас миллиарды долларов и сам же их забирал назад, что-нибудь изменилось? Ни-че-го! Другое дело, кто знает, что взбредёт им в голову в будущем? Я не могу оставить страну. Теперь понимаете? Поэтому вы должны, пока есть малейшая возможность, держать руку на пульсе. Знать, кто они и что затевают, – вот ваша задача. Коротко и ясно.

Президент откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на Егорова.

– Куда я денусь, – тихо произнёс Юрий Титович, – только теперь я уже не зубр, а послушная божья коровка.

– Бред! – не выдержал президент. – Только теперь вы и становитесь настоящим Зубром. А были всего лишь коровкой. Заметьте, это вы сами так себя окрестили.

Егоров вдруг расхохотался.

– Чему вы так вдруг обрадовались?

– Я просто вспомнил один старый анекдот армянского радио, – поспешил объяснить своё неадекватное поведение Зубр. – Армянское радио спросили, будет ли третья мировая война. «Нет, не будет, – ответило радио, – но будет такая борьба за мир, что на Земле камня на камне не останется!» И я должен в этом участвовать?

– Это ваш долг, Юрий Титович, – важно заметил Крутов. – Что вас ещё смущает?

– Собственно говоря, уже ничего, – быстро ответил Зубр. – Один только вопрос. Я буду работать с госпожой Гордон?

– Этот вопрос не ко мне, – на секунду замешкавшись, ответил Крутов.

– Нет, Юрий Титович. Думаю, исходя из интересов безопасности, она получит другое задание, – коротко объяснил президент. – Смею вас уверить – не менее важное задание.

Новосибирск. Лаборатория не закрыта

Вернувшись в загородный, явно непростой отель, куда люди генерала Кушакова поселили Лилию Гордон по приезде в Москву, она долго не могла отойти от нахлынувших впечатлений.

Если б она только могла увидеться с мамой, та бы сразу сняла стресс, напоила, как в институтскую пору, любимым липовым чаем с фирменным печеньем, погладила бы по волосам... Увы, ни съездить, ни позвонить. Кушаков чуть ли не в аэропорту её предупредил. Ни-ни. Вот и мучайся наедине со своими мыслями в четырёх стенах. Куда тут от них денешься? Любой коллега, окажись на её месте, прыгал бы до потолка. Как же! Удостоиться такой чести, как общение с самим президентом!

Странное это было общение. Лилии даже трудно было понять, к чему оно вообще. Всё могло решиться кулуарно, без дискуссий и длинных речей. Так нет, наоборот – всё громко, эмоционально. Зачем? Лилия, конечно, не могла не заметить изучающий взгляд президента, долго скользившего по её лицу, телу, ногам. Впрочем, чему удивляться? Каких-то пару недель назад все американские газеты смаковали фото обнажённого по пояс президента где-то на рыбалке или охоте. Слов нет, торс впечатляющий. Мужчина! Но разве время сейчас думать об этом?

Её волновало и пугало одновременно совершенно другое. За те несколько дней, что она была в Москве, никто даже не удосужился вспомнить о Фролове, порасспросить её, что и как. Точно было сказано – лаборанты. Кроме собственных интересов, никому ничего не надо.

Ещё собираясь в Москву, она постоянно думала о Павле. Сначала она хотела вызвать его в Москву, затем ей вдруг жутко захотелось преподнести Фролову сюрприз и прилететь в Новосибирск. Только вряд ли ей разрешат. Пуститься в самоволку тоже едва ли получится. Непонятно, сколько топтунов следить за ней отрядил Кушаков. А если всё-таки действительно плюнуть на все – и на этих топтунов, и на самого Кушакова? Лилия посмотрела на часы. В Новосибирске уже глубокий вечер. Интересно, когда туда первый самолёт? Вот Павел удивится.

Скромное застолье на веранде крохотного домика на окраине Новосибирска, состоявшее в основном из купленных в соседнем супермаркете дешёвых овощей, нарезок и консервов, проходило невесело. Павел Фролов и его приятель Славка Бережной провожали в дальний путь своего третьего приятеля Борю Либермана. Он уезжал навсегда на свою историческую родину – в Израиль. Талантливый онколог, преодолев трудный конкурсный отбор, получил высокооплачиваемую профессорскую должность в знаменитом Вейцмановском институте.