Павел невольно поднял глаза на каменное изваяние поэта и встал на колени.

– Господи! Александр Сергеевич, – сказал он отчётливо громко, но на площади стоял такой гул от проезжающих машин, что его слова не слышали ни поэт, ни Бог. – Я же не просил золотую рыбку сделать меня владыкой морей и быть у меня в услужении. Я всего лишь хотел быть полезным людям. Почему же я не только не получил права на это, но ещё больше оказался унижен, проклят, растоптан?

Даже не напрягая слуха, Павел знал, что ответа не будет.

В больную голову Павла Фролова в этот миг пришла дикая идея. А не вернуться ли ему на Канатчикову дачу? Туда, откуда начались его хождения по мукам. Ведь, возможно, совсем не случайно ровно через девять лет ноги привели его на это место. Он устроится санитаром, как старый Козьмич, и будет помогать бесхитростным и несчастным. Может, в этом и есть его истинное предназначение? Может, он напрасно, обуреваемый местью, рвался тогда из психушки?Месть! Вот где собака зарыта. Душевнобольные никогда никому не мстят. А он тогда оказался среди них единственным здоровым, если взялся мстить всему человечеству. Хотя ещё вопрос – у кого душа больная? У лютующих на воле или у насильно запертых в клетке?