— Идем, и за твое порванное платье он тоже ответит. — Витька вздыхает и молчит, даже не пытаясь оправдываться. Вот как так? Впрочем, сейчас так даже лучше.

В кабинете, кроме директрисы, оказываются еще завуч и преподаватель истории старших классов. Хорошо. То, что надо. А вот Витька совсем скис.

— Так. Опять Бураков и опять драка...

Прерываю обвинительную речь, просто выйдя на середину комнаты.

— Не ругайте его, он меня защищал.

— Защищал? От кого?

— Рыбачев с приятелями пытались затащить меня в туалет и там изнасиловать.

Немая сцена. Директриса хлопает глазами, молча открывает и закрывает рот. Первым в себя приходит Сан Саныч.

— Это обвинение?

Поворачиваюсь к военруку и, глядя прямо в глаза, говорю тихо, но четко:

— Мне кажется, кто-то должен быть очень благодарен Буракову. Если бы у Рыбачева с дружками получилось, что они задумали, я пошла бы к папе на обследование. А сразу после этого в милицию. Я не стала бы стесняться, мой папа — врач. Понимаете?

По лицу Сан Саныча заходили желваки. Делаю вывод — понял.

За спиной шепот завуча.

— Седьмой класс, а у них разве получилось бы?

У кого о чем мысли. На тему "получилось" у меня никаких сомнений — народ южный, горячий. Да и у остальных присутствующих, судя по лицам — тоже. Это завуч у нас из Ленинграда. У них там, наверное, все по-другому...

— А эта круглая штука, — киваю в сторону Сан Саныча, который так и вертит в руках ножку от стула, — у них с собой случайно оказалась?

Сан Саныч крякает, разглядывая предмет в своих руках:

— Это просто домыслы.

— Верно. Сейчас это просто домыслы. Благодаря Витьке все свелось к обычной драке. Ну почти обычной. — Показываю на ножку от стула в руках Сан Саныча. — На ней кровь Витьки и пальчики Марика.

Судя по вздоху директрисы, она тоже уже все успела понять.

— Идите. У нас сейчас... совещание.

Беру Витьку за руку и вытаскиваю в коридор. Движется еле-еле, как будто не понимает, что происходит. Схватился за плечо. Ой, ворона! Забыла совсем! От моего неосторожного движения у Витьки вырвалось сдавленное шипение и глядеть на его бледно-зеленую физиономию было просто страшно. Уговорить его на путешествие в поликлинику удалось с трудом, все рвался домой. Пока ждала у рентген-кабинета, послушала выговор какой-то тетки, чуть помоложе бабы Маши, о хождении в разорванном платье. Клятвенно пообещала "тут же зашить, как только доберемся домой". Когда Витька появился вместе с врачом, кинулась с вопросом: "Ну как?" В ответ задумчиво:

— Кости целы, сильный ушиб. Неделю-две беречь и не нагружать.

Около регистратуры Витька посмотрел на висящие на стене часы и тяжело вздохнул.

— Куда-то опоздал? — перехватываю его взгляд. Помотал головой:

— Папа уже дома. Теперь мне попадет, а я-то надеялся успеть прийти и все быстренько почистить...

— А висок со щекой тоже почистить?

— Ну, сказал бы, упал. А так не поверит, — с тоской оглядел вырванные с мясом пуговицы на школьном пиджаке, — влетит за драку.

— Не влетит. Я с тобой пойду.

— А тебе-то зачем?

— Как зачем? Чтобы тебе не влетело.

— Ну-у... спасибо.

Всю дорогу молчали. Витька, с трудом натянувший куртку поверх заляпанного кровью пиджака, и я, с двумя портфелями в руках. Его портфель забрала еще в поликлинике и не согласилась отдавать. За очередным поворотом прямые и ровные улицы городского центра сменяются узкими кривыми переулочками, петляющими по склону горы. Вон там, позади, еще спешит по маршруту троллейбус и стоят пятиэтажки, а здесь к склону лепятся маленькие домики и дымят печные трубы. Кусочек другого времени в центре города. Склон, по правилам непригодный для застройки, отдан частному сектору. Пробираемся по схваченному ледяной коркой снежному накату. Здесь бы на санках съехать... судя по портфелю в моей руке, его частенько вместо санок применяли. Правда, есть риск вылететь на чью-нибудь крышу на очередном повороте переулка. Витька иногда поскальзывается, восстанавливает равновесие резким взмахом рук, и морщится от боли. Еще один спуск; переулок отодвигается от крутого обрыва, укрепленного стенкой пиленого камня, а на краю прилепился странный домик. С одной стороны в нем два этажа, с другой — один. Входы, а значит, и хозяева, разные. Витька, скользя, подкатывается к двери в полуподвальную часть, замирает, оглянувшись на меня. И намеренно грубовато:

— Пошли, что ли?

— Ага.

Заходим в полутемную холодную прихожую, Витька сопит, стаскивая с себя куртку, но помочь не разрешает. Вешаю курточку на вбитый в стену гвоздь. Соседний занят большим зеленым ватником и моя ярко-розовая "болонька" выглядит рядом с ним странно. Тем временем хозяин достает пару старых тапок, переобуваюсь. Меня ждут и явно не торопятся входить в дом. Киваю, готова, дескать. Скрипит тяжелая дверь, обитая старым ватным одеялом, и Витька ныряет в тепло. Слышу усталый звучный голос:

— Опять подрался?

Тороплюсь следом. Первое, что бросается в глаза — самодельный дощатый стол, накрытый голубой клеенкой, и сидящий рядом парень в зеленой рубашке. Наверно, правильнее сказать "мужчина", но памятью бабы Маши иначе как "парнем" я его воспринимать не могу. Длинный, жилистый, подвижный. Последнее я замечаю, когда он одним плавным движением поднимается нам навстречу.

— Может, представишь свою принцессу?

— Ну, это... — кажется, Витька совсем засмущался, — Маша, которая со мной за одной партой...