— Однако, браво! — голос из зала.

— Браво, браво!

— Никаких «браво»! Позор!

— Кто-то очень хочет, — горестно произносит председатель, — сорвать наше собрание. Коллеги, я призываю вас к спокойствию и порядку! Сохраняйте единство! Не теряйте чувство реальности!

Стряхиваемые со дна «Святого источника» часы вновь обретают своих владельцев.

Слышится слово «диверсия».

Капитонову словно на ухо кто-то шепчет: открой чемоданчик.

Он открывает.

Там котлетки. Капустные. В прозрачном полиэтиленовом пакете.

— Это не моё! Мне подменили! — вскочил Капитонов.

— Что у вас? Что вам подсунули?

— Котлетки! Капустные!

Все проверяют свои чемоданчики. Но никто не возмущается, у других с чемоданчиками полный порядок.

— У меня изъята очень важная вещь, — возвещает на весь зал Капитонов, — очень важная вещь!

— Если важная, надо искать! — объявляет микромаг Мокроногов.

— Господа! — поднимается Чернолес. — Кто-то заранее недоволен результатами выборов в совет Гильдии. Выборов, которых еще не было, но они обязательно будут!

По проходу поскакал кролик.

— Извините, он мой!

— Котовский, прекратите безобразничать!

В руке Котовского образуется черный плоский предмет, похожий на сильно подгоревший блин.

— Артур, ко мне! — кричит Котовский, опустив блин к полу: кролик разворачивается и проворно скачет обратно.

В мгновение ока блин обретает измерение «высота» и на глазах зрителей (все глядят на Котовского) превращается в головной убор, именуемый в обиходе цилиндром.

Котовский подставляет цилиндр кролику, и тот, недолго думая, исчезает в цилиндре.

— Виноват, виноват, не хотел, — раскланивается Котовский.

Цилиндр оказывается на голове иллюзиониста, слышатся жидкие аплодисменты и смех. Иные возмущены:

— Котовский, прекращайте ваши дешевые трюки!

— Жанровый ренегат!

— Не наш профиль!

— Я хотел в кулуарах, — оправдывается Котовский. — Не уследил. Простите великодушно.

— Объявляется перерыв, — произносит председатель, — так нельзя. Потом разберемся. Кофе-брейк.

11:51

Кофе-брейк. Фойе.

Капитонов стоит с чемоданчиком и кофе не пьет. Неприязненно поглядывая на делегатов, в каждом подозревает недоброжелателя. Между тем ему выражают сочувствие. Сам Чернолес подошел — поддержать Капитонова словом:

— Вас утюжат, потому что мы вас выдвинули в Совет Гильдии. Вы мужайтесь, а мы разберемся, мы так не оставим!

— Это может занять некоторое время, — говорит иллюзионист Жаропенкин, — только вы должны знать: на каждый фокус есть свой контрфокус.

— В чем смысл моего выдвижения? — ледяным голосом спрашивает Водоёмова Капитонов.

— Психическая атака, — отвечает ему Водоёмов, — маленькая такая, на наших с вами оппонентов. Мы им очень своевременно смешали карты. Вы разве не видели, как они заволновались, когда я вас предложил? Вас что-то смущает? Шансов у вас при данном раскладе нет никаких, но ведь вы и не хотите попадать в правление, я правильно понял? А эффект… он был сильный, эффект.

Михаил Шрам подошел, обнаружитель предметов:

— Вы тогда в гостинице меня не захотели услышать, а чемоданчик-то надо было открыть…

Теперь Капитонов не расстанется с чемоданчиком, держит в руке. Чемоданчик — по меньшей мере, улика. Капитонов скользит подозрительным взглядом по лицам в надежде кого-нибудь уличить. Уличи-ка, попробуй. Не уличишь.

Настроение участников конференции довольно минорное.

Общаются известным порядком в известных пределах.

Кладут в чашки кто чая пакетик, кто ложку-дру-гую растворимого кофе, возмущаясь властями, погодой, хитрожопостью человечества в лице ближайших друзей и коллег. Льют в чашки кипяток из титанов.

Берут с блюда кто сушки, кто вафли, кто двойное печенье с прокладкой из джема.

Некоторые просят Капитонова показать злополучные котлетки, а когда он, примечая реакцию публики, с нарочитой готовностью демонстрирует внутренность чемоданчика, вспоминают, что были такие на шведском столе и что у многих тогда исчезли котлетки.

Воробьев говорит:

— Мы сидели с вами за одним столом, и вы, конечно, об этом помните… Допускаю, что вы бросаете мысленно тень на мою репутацию, и хочу заявить, что я не только не причастен к этому делу, но и сам, лишившись котлетки, этот фокус готов осудить.