Антон молчал.

— Мы с тобой взрослые и понятливые. Говори, кто она тебе, парень? Знакомая или спишь с ней? Говори по чесноку. Всем лучше будет.

Дарько начал медленно и жестко повышать на него голос. С каждой секундой растил давление. Как учили. Он хотел понять, правда ли Антон ни о чем не догадывался. Или скрывал. И умело.

— Девушка моя. Может, и женой станет.

— Трахаешь? Или из тех, что работают с ней?

Антона начало тошнить, он закашлялся. Да так, что глаза заслезились. Начались хрипы. Но чем больше хотелось прекратить их, тем больше они нарастали, отрывисто несясь уже и не из легких. Тело дергалось целиком, как разогретый до предела котел. Лаял кашлем и левый мизинец на ноге, и мочка право уха. Его выворачивало.

— Как ты разнервничался. Правда — она такая, все разрушить может. Все по-разному ею дышат. Или хрипят.

— Нелли нет! — успел железом прохрипеть Антон.

— Что нет? Говори нормально, успокойся, дыши! Успокойся, говорю! Глубокий вдох! — Дарько приблизился и начал хлопать Антона по животу. — Вдох делай! Вдох!

Антон перестал кашлять. Болели заслезившиеся глаза, драло горло. Он глубоко вдохнул. Приоткрыл рот, чтобы воздух незаметно выскользнул из легких сам. И снова вдохнул до предела. Кровь перестала пульсировать в легких. Но он пока не выдыхал.

Они не заметили, как к ним подошла Нелли. Подлетела. Врезалась, встав между ними. Антон в мгновение оказался у нее за спиной. Но продолжая хрипеть, пусть и меньше, сам попытался сдвинуть ее подальше от капитана или прикрыть руками, защищая. Не получалось. Скала.

— Мужчина, але! Не мучьте его! Он ни при чем. Вообще ни при чем. Все вопросы ко мне. Понятно? Ко мне! — бетонируя каждый слог, проговорила Нелли, прямо глядя в глаза Дарько. — Мы просто трахались, он парень мой. И всё. Просто парень. Или ёбарь, если так понятней. Сечём?

Было ранее серое утро. Плотные облака, гонимые упрямым ветром, ползли нехотя. Дождь стекал по лобовому стеклу, по нему засыпающе поскрипывали давно неменянные щетки. Антон наблюдал за выходом из следственного изолятора. Тело подергивалось мелкой неостановимой дрожью: то ли от смертельно унылой погоды, то ли от борьбы со сном, а может, от страха встречи или нетерпения. Или всего разом.

Приоткрыв окно автомобиля, он закурил пятую за последний час сигарету. Положил руки на руль и снова устремил бессонные, налитые кровью глаза на железные двери, бездною отделявшие его от Нелли год. Самый долгий в жизни.

Она должна была выйти в семь часов. За бесконечные месяцы, что она провела в СИЗО, Антон видел ее, живую, настоящую — ту, какую увидел и любил, лишь вначале. После первого суда они перебросились парой слов. Дарько провел его длинным коридором, своими мутно-зелеными плиточными стенами напоминающим убитый вокзальный туалет, в переговорную, где Нелли уже ожидала его.

Она сидела спокойной и, как гранит, твердой. И равнодушной. Не к миру вокруг. К нему! Антону заново, впервые с их первой встречи, показалось, что он прощался с чужим человеком.

— Антон, забудь меня.

— Я не смогу.

— Проклятые часы… Зачем я решила забрать их? Подарок захотелось необычный сделать. Дура! Вот и подарила себе тюрьму, — она глубоко вздохнула. — Ладно. Это судьба. А ты никогда не звони и не пиши. Я заблокирую твой номер. Понял?

Во взгляде Нелли одновременно читались злость, отчаяние, страх, безразличие и усталость. И все можно было помножить на высокомерие, всегда готовое чужим, но не Антону. Она продолжила:

— И с других номеров не названивай. Я не выйду к тебе, если ты решишь навестить меня. Все! Это конец.

— Хорошо, — пообещал Антон. — Но я не забуду тебя, Нелли.

Она усмехнулась и ответила:

— Забудешь. Это наверняка.

Услышав, что пора прощаться, Нелли быстро взглянула на Антона и ушла за конвоиршей, высоко держа голову и крепко сжав губы. Не произнесла ни слова. Казалось, они попрощались навсегда.

Но Антон все равно писал ей. И в мессенджерах, и в электронной почте. Бомбил сообщениями. И приезжал на свидания, хотя знал, что она была настроена серьезно. Поначалу впустую. Ждал и возвращался. Со временем Нелли, видимо от скуки, стала выходить к нему. Они общались больше взглядами: волнительный, с теплой надеждой у Антона и холодный, надменно-злой у Нелли. Смотрели друг на друга через стеклянную перегородку. Он пытался говорить, она молчала всю бесконечность редких встреч. Охранники, избирательно слушавшие всех, перестали брать трубку, когда в переговорной оказывались эти двое. Скучно. Упорство парня разбивалась о тишину.

Но Нелли ни на миг не покидала мысли Антона. Дарько говорил, что ей повезло, звезды сошлись и смысла педалировать следствие не было. Дадут мизерный срок за мелкую кражу и выпустят прямо здесь, в СИЗО: до отправки в тюрьму дело точно не дойдет. Да и отбудет половину, а может быть, и треть срока. Все всё понимали, Гоча через адвоката от родственников договорился. Боясь уголовки за организацию ОПГ, он был крайне энергичен как в запугивании Нелли, так и в скорейшем ее вызволении из СИЗО с грошовым наказанием.