— Не имею ни малейшего представления, — сообщил дядька.

Мои глаза стали большими-большими от удивления.

— Мы договорились с месье Каулитцем, это музыкант, у него сейчас концерт на вашей сцене, что меня встретят. Я из Москвы. Вас должны были предупредить.

— Мне никто ничего не говорил.

Я обалдела.

— Ну как же! Том должен был сказать. Или кто-то из охранников группы. Саки Пелко — это их начальник службы безопасности! Он должен быть в курсе, что я приеду.

— Сожалею…

— То есть как это вы сожалеете? У нас была договоренность, что… — я замолчала. У меня даже не было сил, чтобы разреветься. Вдруг все стало так ясно. Том, Густав и Георг пошутили. Да, мальчики развлекались той ночью, а я… Какая же я дура! Господи, бывают ли такие дуры на свете? Мир рухнул. Обрушился. Развалился на части. Без шума и грохота. Просто упал бисером к ногам и теперь его не собрать. Смешно как получается: я добиралась сюда столько времени, поставила на уши многих людей, Полинка теперь должна отдуваться за меня, — и все это только ради того, чтобы услышать на служебном входе сожаления вахтера? Как жестоко… Шутка вполне в духе обиженного Кау-старшего. Дура ты, Ефимова. Набитая дура!

Я попятилась прочь. Губы задрожали. Спина натолкнулась на преграду. Я сползла вниз по стене, еле сдерживаясь, чтобы позорно не разрыдаться в голос.

— Мадемуазель? — вскочил мужик, обеспокоено таращась на меня. — Воды?

Кое-как собралась и пискнула:

— Да, спасибо…

Он куда-то ушел и вернулся с пластиковым стаканчиком.

— Не расстраивайтесь. Я не могу вас пустить. Мне никто ничего не говорил.

— А вы можете связаться с охраной группы? Возможно, герр Пелко знает о моем приезде.

— Вы подождите, концерт через час закончится…

— У меня самолет через сорок минут. Мне надо в аэропорт. Такси у входа ждет. Я только что прилетела. Мой самолет из Москвы сильно опоздал. Из-за этого мы не встретились раньше, а сейчас я не могу до них дозвониться, потому что ребята играют концерт, — устало пожаловалась я и закусила губу. Какая же ты дура, Ефимова! Абсолютная дура!

Дядька вернулся на пост.

Я отправилась на выход.

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной. В этом неприятном звуке я услышала насмешку. Надо быть сильной. Да, тебя развели как малолетку. Но ты справишься с этим. И впредь не будешь доверять людям. Нет, ты не дура, Ефимова, ты олигофрен в самой тяжелой форме. Эх… Звезда, звезда…

— Мадемуазель! — услышала я неожиданно. — Мадемуазель! — Обернулась. — Вы из России? Вы прилетели из России?

— Ну как бы да… — беспомощно развела руками.

— Что же вы раньше не сказали!!! Идите скорей! Вас ждут!

Он едва ли не за шкирку закинул меня обратно. Запер дверь и потащил куда-то вглубь комплекса.

— А я не понял! Мне говорили, что приедет мадемуазель из России, чтобы я ее проводил, куда надо, а я не понял, что вы из России! Знаете, сколько тут фанаток бродит? Я думал вы одна из них.

— Я же сказала, что из Москвы…

— Откуда я знаю, где это!

— Действительно…

— Я вас передам их секьюрити, а там разберетесь.

— Хорошо.

Через три минуты мы наткнулись на одного из охранников ребят. Видимо, это был либо кто-то из охраны приглашающей стороны, либо новенький, потому что этого типа в Москве я не видела.

— Мадемуазель из России, — представили меня.

— Ого! Замечательно! — расцвел парень. — Идемте!

— Только у меня осталась пара минут на все про все. Мне надо вернуться в аэропорт.

— Я понял.

И мы побежали. Я не раз похвалила себя за то, что влезла в кроссовки, а не в ботфорты на шпильках, как хотела первоначально. По-хорошему, я сейчас должна была нестись сломя голову в обратную сторону к такси. Но, черт побери, разве я зря притащилась в эту тмутаракань? Всего минута, несколько секунд, но мои! Наши.

— Вы подождете в гримерке. Том просил, — перешел парень на немецкий.

— Я не могу. У меня самолет через тридцать пять минут!

— Как через тридцать пять минут? — резко остановился он, и я с разбегу врезалась в его спину.

— Молча. Идемте к сцене. Я просто с ними поздороваюсь и побегу обратно. У меня больше нет времени. Всего несколько секунд…

— И ради нескольких секунд стоило лететь из России в Париж? — округлил он глаза.

— Стоило. Ради этой секунды стоило порвать пространство.

Уже отчетливо слышался шум, визг, музыка, голос… Его голос…

— За кулисы нельзя. Концерт рассчитан с точностью до минуты. Билл может поговорить с залом, но покидать сцену нельзя. Нельзя делать паузы…

— Три нельзя — это я поняла. Давайте как минимум одно реальное можно.