– Стасик! Здорово, дружище! – воскликнул Митя, увидев вышедшего из-за угла парня. Саныч его не знал.

– Здорово! – Парень протянул руку сначала Полсотни, а затем Санычу.

– Как жизнь вообще? Давно тебя не видел, – сказал Митя.

– Неделю назад встречались, – напомнил Стасик.

– Ой, точно! – хлопнул себя по лбу Митя. Он почувствовал щедрый кошелёк, и глаза его загорелись.

– А вы чё тут стоите, мутите? – спросил Стасик.

– Н у… – развёл руки Митя. – Мутим. Есть предложения? А то так хреново, прям вообще…

И действительно, голос Полсотни стал хреновым. Прям вообще.

– Пошли со мной тогда! – махнул ракой Стасик. Я вчера тоже поддал. Питница была всё ж таки.

– Как? – удивился Митя. – Сегодня, значит, уж суббота?

– Ну, да, – кивнул Стасик. – А тебе-то что, иль на работу устроился?

– Не, – улыбнулся Митя. – Нет ничего подходящего. На всех пивных заводах директора уже есть.

Стасик купил два литра водки и позвал сотрапезничков в гости.

«Как-то нереально всё складывается в последнее время, – подумал по пути Саныч. – То Андрюха с бабками, теперь этот Стасик. И даже прощелыга Паша разок со своим пришёл. Все наливают, никто ничего не просит. Ой, не к дождю такое. Налетит Земля на небесную ось».

Это в прежние времена все были при мармулетах и водка текла рекой. Нынче-то пообсохла та река. Из болота выцеживать приходится с Пашей, Перегаром, Митей. Ведь и он, Саныч, теперь такой. Частенько бывает: в дверь позвонили – бутылку, закуску прятать.

Они шли вдоль дороги. Саныч глянул на здоровенный плакат, видимый всеми пешеходами и проезжающими. На нём были изображены мужчина и женщина. С едва заметными полуулыбками, а-ля этакой, плакатной Моны Лизы.

«Впрочем, нет. Мона Лиза и по сей день не понятно, чему улыбается, – подумал Саныч. – С этими же всё ясно. Они очень горды, что на плакат попали. Вот соседи-то ахнут. И усов не подрисовать, и похабщины не подписать. Ибо высоко. А снизу надпись такая, красивая «СИЛА ЗАПОЛЯРЬЯ В ЛЮДЯХ». Ага, красивая. Но, какая-то непонятная. Против кого-то эта сила? И зачем вообще сопки в силах измерять? Красиво звучит, но непонятно. Как картина, которую мулатка грудью пишет. Хотя, там красива сама картина написания картины упругой грудью, перемазанной в краске. Это же нет, не мулатка рисовала. Здесь, раз прочитав красивую мудрёную надпись, тут же забудешь. Будешь ходить мимо, не обращая внимания. Потому что второй раз читать не торжественно уже, и не красиво. А напиши «СИЛА ЗАПОЛЯРЬЯ В ЛЮДЯХ» мулатка упругой грудью? А? Красота осталась бы навсегда. Вот идёшь по завьюженной улице Полярной ночью. По щекам стегает снег. И он такой плотный, что и не видно тебе, кто изображён и что написано на плакате этом. Виден лишь смутный силуэт. Но ты знаешь, что его когда-то расписала своей загорелой грудью мулатка. И наверняка станет теплее. Хотя бы на душе.

А тут? Ай, что и говорить. Лучше б меня с перепою сфоткали. Такого, чтоб щетина ржавой проволокой, чтоб в глазах два испуганных дурачка. И написали б: «САНЫЧ, ЗАВЯЗЫВАЙ!!!». Это для братвы. А с другой стороны, для правильных. Ну, для таких, кто в остроносых туфлях и в машинах, где клубняк из колонок «унц-унц». Вот для них ту же самую фотку, только с надписью «САНЫЧ СЕГОДНЯ НЕ КОМИЛЬФО». Потому как – стерегись. Ведь носи ты даже остроносые туфли, это не застрахует тебя от стопочки-другой. А там глядишь, и жена из дому выгнала. Уснул в машине своей, в последнем пристанище, с сигаретой. Пожар. Да благо проснулся-таки, выскочить успел. И всё, в машине не слышится больше «унц-унц». Там теперь ветер подвывает. А на туфле остроносой каблук отвалился. Друзьям через неделю не нужен. Попахивать псиной начал. Ну, в общем, не комильфо».

Стасик возвращался из Мурманска. Прошлый вечер закуролесил там. Ночь проспал. Утром малость похмелился и поехал в Североморск. По дороге домой решил в магазин зайти. Там сотрапезничков и встретил.

Они прошли на кухню. Стасик достал из холодильника бутыль-полторашку.

– Квас, – пояснил он. – Сам делал. На запивку самое то. А закуси негусто.

Он поставил на стол консерву кильки и принялся её открывать.

– Братская могила, – усмехнулся Стасик, глядя на рыбёшку в томате.

Затем поставил на стол тарелку с уже нарезанным хлебом.

– Подсох, хоть и в пакете был, – заметил он.

– Под братскую могилу самое то, – сказал Саныч. – Не закусь, а поминки.

Все трое хохотнули, и Стасик, открыв бутылку, разлил водку по рюмкам. Затем спрятал пузырь в холодильник.

– Пусть запотеет, – пояснил он и, подняв рюмку, сказал: – Будем.

Чокнулись. Выпили. Закусили. Саныч попробовал самодельный квас, отлитый в кружку.

– М-м, замечательно! – закивал он. Ему действительно очень понравился этот квас. Совсем не такой, какой был в детстве в деревне у деда. Тот был кислым, мутно-серо-жёлтым. А этот сладкий, и на цвет – как крепкий чай.

– А то! – засиял Стасик. – Выпили, теперь и познакомиться можно. Я – Стасик.

– А я – Саныч.

Они ещё раз пожали руки.

– Я – Митя, – хохотнул Полсотни. – Срочно по второй за знакомство.

Около одиннадцати вечера Кристина спохватилась, что забыла телефон у Ольги. Ещё одна подруга детства, с которой она поддерживала отношения. А завтра в восемь утра позвонит отец. Договорились съездить в Мурмаши, на могилу дедушки. Без телефона Кристина проспит до обеда.

– Чёрт! – проговорила она и включила ноутбук. Ей повезло, скайп Ольги был в сети. Та тут же ответила на звонок.

– Нет, ещё не спим, – ответила подруга. – Конечно, можешь вернуться. Но лучше до завтра уже подождать. Поздно. Суббота всё-таки. На улице пьяных полно. Я б мужа попросила тебе телефон принести, да он только что в ванну залез.

– Да ладно! – отмахнулась Кристина. – Пятнадцать минут ходу до тебя. Дойду уж и сама. К тому же, глядишь, и красавчик какой пристанет. Без материальных и жилищных проблем. Сильный, но тонко чувствующий. Загорелый брюнет двухметрового роста. С таким…